Чай, пирог и яд
Она не выбрала.
Она просто побежала.
Туфли соскользнули с ног, платье прилипало к телу, но она бежала — вниз по аллее, сквозь клумбы, мимо повозок, фонарей. Как будто за ней гналось само прошлое.
— ЕЛЕНА! — крик Александра.
— ЛЕНА! — отчаянный зов Даниила.
Но она не обернулась.
Они оба были огнём, но в разной степени: один — тот, что когда-то грел, другой — тот, что сжигал. А она была — пеплом.
Она влетела в карету, как буря, не замечая, кто держит поводья, кто кричит вслед.
— Быстро! Куда угодно... только не сюда. — голос сорвался, как оборванная струна.
Карета тронулась.
Дождь всё лил, барабаня по крыше, и казалось — сам город плачет вместе с ней.
Она сидела, зажав лицо в ладонях, и повторяла лишь одно:
— Я не могу... я не могу...
Её слёзы сливались с ливнем, и никто не знал, что из этого было больнее — предательство или любовь.
Прошло лишь несколько дней после того, как Елена исчезла в дождливой тьме, оставив после себя только дрожащую занавесь боли и неразгаданного чувства. Даниил искал её. Искал отчаянно, без сна и покоя, но напрасно. Она исчезла так, как исчезают сны: в утреннем свете, не оставив следа.
Потому что она уже знала, куда должна идти.
К нему.
К Александру.
Но не прямо — а через тонкую игру.
Он теперь женат. Принадлежит другой. Закон связывает его с Софьей, и даже память — как бы горько это ни было.
Но сердце? Сердце — не всегда следует за кольцом.
А Софья? Мягкая, нежная, чистая. Прекрасная цель. Идеальная ширма.
Елена не собиралась отнимать Александра силой. Она собиралась быть рядом — тихо, доверительно. Как подруга. Как та, кто слушает. Кто сочувствует. Кто вдруг становится незаменимой.
Софья принимала гостей в гостиной своего нового дома. Она расцвела с тех пор, как стала мадам Ростоцкой — светлое платье, скромная улыбка, тонкий перламутровый кулон на шее. Она ещё не знала, что на пороге стояла её будущая «подруга».
Когда Елена вошла, все разговоры в комнате на мгновение стихли.
Белое платье. Уложенные волосы. Влажные глаза и дрожащие губы.
— Госпожа Ростоцкая... — её голос был тих и будто надломлен. — Простите, что пришла без приглашения. Я... я не хотела тревожить.
Софья опешила, но мягко улыбнулась:
— Елена? Я... удивлена. Но, пожалуйста, входите. Вы, кажется, немного простудились... Позвольте предложить вам чаю?
— Спасибо... Я не задержусь.
Елена села на краешек кресла, аккуратно сложив руки, словно боялась спугнуть.
— Я пришла... попросить прощения.
За свадьбу. За... всё.
Софья вздохнула, её лицо оставалось открытым:
— Что было — было. Это тяжело для всех...
— Я не должна была приходить тогда. Я была... разбита. Но это не оправдание.
Я просто... устала быть врагом. Женщины слишком часто становятся врагами из-за мужчин. А ведь мы можем быть другими.
Софья смотрела на неё в замешательстве, но не с неприязнью.
— Я... — продолжила Елена, чуть склонив голову, — хочу дружить.
Если вы позволите, конечно. Быть рядом, не как угроза, а как поддержка.
Я больше не хочу драмы. Я хочу мира.
— Вы... правда этого хотите? — прошептала Софья.
— Правда.
Если я могу быть полезной вам, помочь с домом, с делами, с приёмами...
Я просто хочу быть рядом. Бескорыстно.
Ведь, может быть, только так я снова почувствую себя... живой.
Софья долго молчала. В её глазах отражалась буря. А потом — лёгкий кивок.
— Я ценю вашу откровенность, Елена.
И если вы действительно хотите... попробуем.
Елена чуть улыбнулась.
Она умела ждать.
И её первая карта уже легла на стол.
Гостиная наполнилась ароматом жасминового чая и свежеиспечённого пирога. Софья, по-хозяйски мягкая, но внимательная, кивнула горничной подать ещё одну чашку.
— Елена, прошу, садитесь ближе. Вы должны попробовать этот лимонный пирог — рецепт моей маменьки, — сказала она с улыбкой, подливая чаю в её чашку.
— Спасибо... Вы так добры ко мне, — Елена слегка наклонила голову, пряча глаза в пар над фарфором. — Даже слишком добры.
Разговор гостей — в основном дам из хороших домов — сменился новым интересом. Кто-то придвинул стул, кто-то отставил чай. В воздухе закружилось: "бывшая", "нынешняя", "теперь за одним столом".
— Что ж, мадам Ростоцкая, — наклонилась к Софье одна дама с жемчужной шпилькой в волосах, — теперь вы настоящая хозяйка дома! И с таким мужем...
— Ах, Александр! Такой выдержанный, такой внимательный, — подхватила другая. — Он всегда был таким? Или вы его так быстро перевоспитали?
Софья рассмеялась, немного смущённо, и вдруг повернулась к Елене:
— Он... очень изменился за последние годы. Но ведь он не всегда был таким, правда, Елена?
Тишина. Лёгкая, невесомая. Но чувствовалась, как ледяной воздух перед грозой. Все взгляды обернулись к ней.
Иногда, чтобы вернуть прошлое, нужно войти в него, как гость — с улыбкой, пахнущей жасмином, и с сердцем, уже давно ставшим полем битвы.