Она пришла, чтобы сжечь
Ночью в доме Орловых стояла мёртвая, вязкая тишина, как после бури. Даниил сидел в кресле у кровати, с серым от бессонной ночи лицом, не выпуская её ладони. Он не спал, не говорил — просто дышал рядом, не зная, как собрать её по осколкам.
Но Елена уже приняла решение.
С первыми отблесками рассвета она встала. Её тело ещё болело, будто в ней разрывались невидимые нити, но душа... душа уже горела. Не от горя — от ярости, обиды, от крикливого, разрывающего чувства: «меня заменили».
Она молча одела красное платье, что когда-то казалось слишком смелым, а сегодня стало её бронёй. Плотный лиф с вырезом, оголяющим ключицы, пышная юбка, струящаяся, как вино. На шее — чёрная лента. Волосы убраны высоко, гладко. Лицо — мраморная маска с алыми губами.
Не сказав ни слова, она вышла из дома. Лошади были запряжены по её приказу — слуга даже не осмелился спросить, куда. И к полудню Елена уже мчалась сквозь осенние пейзажи, как ускользающее проклятие, не оборачиваясь. В её груди больше не билось дитя, но билось пекло.
Санкт-Петербург встретил её дождём и сиянием — словно город, как и она, плакал, но не позволял себе сдаться.
Дом на Английской набережной был залит светом. Гремели вальсы, витал аромат шампанского и роз. Свадьба была в полном разгаре. Александр Ростоцкий... женился.
Елена поднялась по ступеням дома, не останавливаясь ни на миг. Гости оборачивались, шептались.
Она прошла сквозь зал, словно призрак пламени, как буря, как грех в шелке.
И вот — он.
Александр.
Улыбался, пока не увидел её. Пока не встретился с ней взглядом.
И тогда время замерло. Его лицо побелело. В бокале дрогнуло шампанское.
А рядом — Софья, в белом, хрупкая, как фарфор. Она не поняла сразу. Но он — понял.
Елена остановилась перед ними. Подняла подбородок. Смотрела не на Софью. Только на него.
— Славно, — холодно произнесла она, и голос её разнёсся по залу, как звон стали. — Вы всё же женились, Александр Ростоцкий.
Она сделала паузу. В её глазах — лёд и огонь одновременно.
— Желаю вам... долгих лет. И, надеюсь, — её губы искривились в тонкой, ядовитой улыбке, — вы научились любить лучше, чем раньше.
Он смотрел на неё так, будто весь мир исчез. Голос не слушался, губы дрогнули.
— Елена...
— Что? — она наклонилась ближе, едва не касаясь его щеки. — Разве ты не мечтал, чтобы я была здесь? Разве ты не хотел, чтобы я увидела, как ты меня... забыл?
Он сделал шаг назад. Его лицо вспыхнуло. София сжала губы.
— Ты сошла с ума, — прошептал он, — зачем ты пришла?
— Чтобы напомнить тебе, кто я, — прошипела она. — Кто ты. Кто мы.
Она хотела уйти, но он схватил её за запястье.
— Подожди. Ты... ты не имеешь права вот так...
— А ты имеешь? Жениться, будто бы ничего не было? Звать меня и моего мужа — просто ради приличия? Ты думал, я не приеду? А я приехала. Чтобы ты знал: ты всё ещё любишь меня и ты это подтверждаешь своими действиями, здесь и сейчас и перед ней тоже. - она взглянула на Софию, с испуганным лицом
— Прекрати... — прошептал он, — ты не знаешь, что творишь...
София бросила бокал, тот с грохотом разбился о пол.
— Александр! — вскрикнула она. — Что это значит?!
Но он уже ничего не слышал. Он смотрел только на Елену. И вдруг, когда она резко развернулась, чтобы уйти, он бросился за ней.
— Подожди! Елена!
Гости замерли. Кто-то пытался остановить его. София окликнула, голос её сорвался. Но Александр уже выбежал вон из зала, прямо за той, что когда-то украла у него душу — и вернулась, чтобы её сжечь.
В это время в доме Орловых:
Даниил проснулся в кресле у кровати. Тело затекло, шея ныла. Он провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна — и тут же встрепенулся.
Кровать была пуста. Простыня — холодна. Подушка — ровная. Ни малейшего следа, будто её и не было.
Он выпрямился, сердце забилось чаще. Комната казалась чужой. Шторы колыхались от утреннего ветра — окно было приоткрыто.
На прикроватном столике, аккуратно лежало письмо. Всего одно слово.
«Прости».
Он замер. Несколько секунд просто смотрел, не веря. Потом встал, как будто ноги сами подняли его. Он схватил записку, перечитал — и в груди всё обрушилось.
— Лена?! — сорвался с губ отчаянный крик. — Елена!!
Молчание.
Он метнулся в коридор, распахнул все двери, но в доме не было её. Никто не откликался. Только холод и утренний свет, тихо льющийся с окон, как насмешка.
Она ушла. В одиночку. Втайне.
И он знал — ушла не просто так. Значит всё ещё любила.И не его.
Ушла — туда, где боль. Туда, где память. Туда, где он её не может защитить.
Никто не аплодирует женщине, что вернулась за своим пеплом.