Счастье разбитое в одну ночь.
Он кивнул. Его губы дрогнули в улыбке. Он подошёл ближе, обвил руками её талию, прижав к себе.
— Ты теперь моя навсегда, — прошептал он, словно бросая вызов самой судьбе. — Даже если снова захочешь убежать — не позволю. Потому что ты... моё сердце. И теперь ты несёшь его в себе.
Она закрыла глаза, и вдруг её грудь затопило то странное чувство, которое она так долго боялась назвать. Спокойствие. Нежность. Желание остаться.
— Я всё ещё злюсь на тебя, — сказала она, глядя в зеркало.
— Злись, сколько хочешь, — усмехнулся он. — Но ты будешь засыпать в моих руках. Всю жизнь.
И она знала: он сдержит обещание. Потому что теперь в ней билось два сердца — её и его. И, может быть... она наконец научится любить его так, как он уже любил её с самого начала.
Наступили тихие, почти волшебные дни. Осень накрыла землю мягким золотом, и каждый рассвет начинался с его голоса, с его взгляда, с его рук, обнимающих её за талию. Он читал ей книги, делал чай, гулял с ней по аллеям, укрытым листьями. Он будто нёс её через жизнь на руках. Елена впервые за долгое время дышала полной грудью. В ней росла жизнь. Их жизнь.
Она стала мягче, тише, будто всё внутри неё замерло в ожидании. Они читали вслух у камина, собирали каштаны в саду. Её пальцы привыкли к его пальцам. А её сердце - к его тёплому голосу.
И всё было счастливо... почти.
В один из таких безмятежных дней, пришло письмо. Вечером, когда солнце уже уходило за горизонт, слуга протянул Елене конверт — даже не глядя на неё.
Елена вскрыла его, не предчувствуя беды. Но когда прочла, всё потемнело.
————————————————————
———
Александр Ростоцкий
с почтением приглашает
господина Даниила Орлова и госпожу Елену Орлову
на празднование своего бракосочетания
с Софьей Мещерской,
которое состоится
в Санкт-Петербурге,
в доме на Английской набережной,
в субботу, 24 числа,
в 14 часов дня.
———
—————————————————
Слова кололи, как ножи. София. Свадьба. Александр.
Сначала её лицо побелело. Потом — налилось краской. Она встала, дрожащими пальцами смяла письмо и бросила его в огонь.
— Ты знал, что он женится? — резко спросила она.
— Нет, — ответил Даниил спокойно. — И не хочу знать. Я знаю только одно: ты со мной.
Но она не слышала. Она стояла у окна, глядя в темнеющее небо, стиснув губы, сжав кулаки.
Ревность захлестнула её. И в большей части ни к нему. А к памяти. К тому, что Александр оказался сильнее. Смог начать заново. Смог забыть. Смог пригласить её — будто она ничто.
Всю ночь она молчала, думала. Лежала в постели, отвернувшись. Не позволила Даниилу даже дотронуться. И он не настаивал. Он просто был рядом.
А утром — случилось.
Она проснулась от резкой боли. В животе, внизу, как будто что-то рвалось, ломалось. Она встала. Комната поплыла перед глазами. Крик. Шаги. Кровь.
— Даниил! — Она задыхалась. — Помоги... я... я...
Он подхватил её на руки, понёс к кровати, звал кого-то, пытался что-то сделать — но она уже знала. Она чувствовала, как внутри умирает то, что только начинало жить.
Потеря.
Тишина.
Сердце разрывалось от боли — физической, и душевной. Она плакала в его руках, как дитя, прячась в его груди, царапая его рубашку. А он не находил слов.
— Я не смогла... я...
— Нет. Это не ты. Это судьба. Это проклятая судьба, — шептал он, целуя её волосы.
Они лежали вдвоём, посреди разбросанных подушек и простыней на кровати, среди крови, слёз и тишины.
Иногда даже любовь не спасает от боли прошлого. И когда счастье кажется возможным — судьба напоминает, что сердце, однажды разбитое, всё ещё учится биться заново.