Когда дверь распахнулась - время исчезло
Вечер опустился на землю тяжёлым, тёмным покрывалом. Дождь лил, как будто небо само плакало за всё, что им пришлось пережить. Ветер хлопал ставнями, во дворе выла собака. Александр молча вёл коня, не проронив ни слова, пока не остановился у большого, укрытого плющом дома — дом Даниила.
Он помог Елене спуститься, и они вошли внутрь. Тихо. Пусто. Стены, напитанные сыростью, хранили эхо шагов, и каждый скрип отдавался в сердце тревожным ударом.
Елена металась по комнате, не находя себе места. То стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, то бросалась к двери, прислушиваясь к каждому шуму. Александр сидел у камина, сжав кулаки. Он ничего не говорил — только смотрел в огонь, будто молился без слов.
— Почему его нет... — прошептала Елена. — Что если... если они его поймали?
— Он силён, — глухо ответил Александр, — но их было много.
Её охватил страх. Она упала на колени возле кресла, сжала руками виски, как будто так можно было заглушить мысли.
И вдруг... дверь распахнулась. Ветер ворвался внутрь, с дождём, с запахом мокрого леса. Громыхнула створка, ударившись о стену.
На пороге стоял Даниил.
Мокрый до нитки, с рваной рубашкой, с раной на плече. Он еле держался на ногах, но глаза его — живые, полные невыразимого облегчения, — нашли её.
— Елена... — выдохнул он.
Она сорвалась с места. Ринулась к нему. Обвила руками его шею, не замечая крови, грязи, боли. Он поднял её, будто ничего не весила, прижал к себе — и в этот момент мир перестал существовать.
Александр встал, посмотрел на них и, не сказав ни слова, тихо вышел в дождь, закрыв за собой дверь.
Даниил опустил Елену на пол у камина, но она не отпускала его. Он дрожал от усталости и холода, а она гладила его лицо, словно хотела убедиться, что он настоящий, что он с ней.
— Я думала, ты не вернёшься, — шептала она. — Я думала...
— Я бы вернулся даже из ада, если бы знал, что ты ждёшь, — ответил он слабо, но с улыбкой. — Только скажи мне ещё раз... что ждала.
— Я ждала, — прошептала она, касаясь его губ.
Он поцеловал её — нежно, сначала осторожно, а потом жадно, будто возвращал себе жизнь этим поцелуем. Его пальцы запутались в её волосах, её руки соскользнули на его грудь, сквозь мокрую ткань.
Они лежали. У камина, прямо на разбросанных подушках и покрывалах. Огонь трещал, отражаясь в её глазах.
Она смеялась сквозь слёзы, а он прижимался губами к её шее, шептал, как скучал, как мечтал о ней.
— Знаешь, — прошептала она, — ты совсем не похож на того сдержанного механика, которым был раньше...
— А ты совсем не похожа на ту холодную леди, что впервые посмотрела на меня сверху вниз, — усмехнулся он, прикасаясь к её щеке.
— И всё же ты мне нравишься именно таким... грязным, мокрым, упрямым и... моим, — сказала она, притягивая его ближе за порванную рубашку.
И в эту бурю, в этот дождливый, непроглядный вечер, они растворились друг в друге — среди одеял, тёплого света камина и поцелуев, которые, казалось, могли согреть весь мир.
После той ночи, полной лунного света, Елена уже не могла вернуться в себя прежнюю. Что-то в ней треснуло, что-то проснулось.
Они переехали в другой город, чтобы начать новую жизнь в двоем. Но Елена всё ещё пыталась цепляться за гордость, за контроль, за своё "я решаю". А он — нет. Он не оставлял ей ни одного шанса.
Даниил не спрашивал. Он приходил в её жизнь, как буря, и оставался, не прося разрешения. Он держал её крепко, как будто думал, что она опять исчезнет. Его любовь была почти дерзкой — страстной, нетерпеливой, властной. И в этой силе она чувствовала: он не отпустит. Даже если она будет биться, спорить, кричать. Он будет рядом. Он будет любить её за двоих, пока она не сдастся.
И она сдавалась. С каждым утром, когда он прижимал её к себе, даже если она отворачивалась. С каждым ужином, когда он молча смотрел ей в глаза, не говоря ни слова, но говоря всё. С каждым шагом, с каждым прикосновением — она всё чаще переставала сопротивляться.
А потом... потом настал тот день.
Солнце жарило с южной силой, окна были распахнуты, и белые шторы трепетали на ветру. Елена стояла у зеркала, держа ладонь на животе. Ничего ещё не было видно — но она знала. Она чувствовала, как в ней бьётся жизнь. Их жизнь.
Она долго смотрела на своё отражение, как будто пыталась впервые по-настоящему увидеть себя. Ту, кем она стала. Женщину, которую кто-то сумел покорить — не через слабость, а через силу.
Когда Даниил вошёл в комнату, она не обернулась. Он остановился за её спиной, и в отражении их глаза встретились.
— Ты знаешь что это значит? — спросила она, тихо, почти опасно.
Там, где кончается страх, начинается она.