В пламени и в седле
Шаги, раздавшиеся за дверью, звучали тяжело, властно. Елена затаила дыхание, надеясь, что это Даниил — он, её Даниил, который найдёт, разорвёт замки и прижмёт к себе, навсегда уведя прочь из этого кошмара.
Но когда дверь отворилась, на пороге стоял не он.
Высокий мужчина с сединой у висков и тяжёлым взглядом вошёл неспеша, осмотрел комнату и остановился, глядя прямо на неё. Лицо его не выражало ни удивления, ни стыда.
— Господин, — произнесла Елена с дрожью. — Помогите! Этот человек украл меня.
— Дитя, — ответил он низким голосом, — мой сын — не монстр. Он просто слишком долго жил с разбитым сердцем. А ты — напомнила ему, что такое свет.
— Он держит меня здесь, как пленницу! — вскрикнула она. — Неужели вы это оправдываете?
Он подошёл ближе и, не мигая, произнёс:
— Я одобряю. Потому что ты должна быть с ним. Потому что иначе он исчезнет. А ты — единственное, что может его спасти.
— Но кто спасёт меня? — прошептала она.
В этот миг грохот снаружи нарушил молчание — копыта, крики, лязг стали. В окно ворвался резкий порыв ветра — и сердце Елены рванулось из груди.
— Даниил... — одними губами произнесла она.
Громкий удар — дверь снизу оторвалась с петель и упала на пол. В доме зазвучали голоса, шаги.
— Стойте! — закричал отец Кирилла, вырываясь из комнаты. — Стойте, не смейте входить!
Но было поздно.
В холл ворвались двое: Даниил, с глазами цвета тьмы, и Александр — с лицом, как резец, высеченным гневом. Их плащи развевались, а мечи звенели.
— Где она?! — голос Даниила разнёсся эхом по коридору.
Елена рванулась к лестнице. Она почти добежала, когда сзади схватил её Кирилл. Его рука обвилась вокруг её талии, прижал к себе, крепко, словно она принадлежала ему.
— Она останется! — выкрикнул он.
— Убери руки, — голос Даниила звучал, как угроза, воплощённая в слове.
— Она моя! — закричал Кирилл и вытащил кинжал. Александр уже бросился вперёд, но Даниил оттолкнул его, как буря — ветви. Он не мог позволить другому защищать её.
Секунда — и меч сорвался с пояса. Металл пел.
Они сошлись в центре зала, как две стихии. Удары звенели, разлетались искры. Кирилл бился с бешеной и отчаянной злобой, Даниил — с холодной решимостью. Александр держал Елену, прикрывая её, когда схватка сбивала предметы, обрушивала свечи.
Пытался вмешаться отец Кирила. Но его смёл со своего пути Даниил.
— Это за неё, — прохрипел Даниил, — и за каждое прикосновение к ней!
И в этот момент Кирилл набросился со всей с яростью на него.
Удар. Кровь. Даниил упал на колени, меч выскользнул из его руки. Он тяжело дышал, а затем повалился на пол.
Елена, едва стоя на ногах, сорвалась с места, сняв с ноги туфлю, бросила со всей силы Кирилу в затылок.
— Даниил ... — её голос задрожал.
Она схватила его руку. Александр уже открыл дверь — во дворе стояли кони. Один прыжок — и они мчались в ночь.
Позади загремели голоса, погоня — всадники, посланные Погожим. Лай собак, крики, звон копыт.
Александр оглянулся, и в его взгляде промелькнул расчёт. Он напряг поводья, свернул в сторону и с хриплым голосом сказал:
— Я знаю этот лес. В овраге есть тропа к старому мосту, за ней они нас не догонят. Но сначала...
Даниил кивнул. Не теряя ни секунды, он передал Елену в седло Александра. Их руки пересеклись — коротко, напряжённо. В глазах Александра блеснуло решимостью:
— Береги её, - тихо ответил Даниил и ударил по бокам коня, сворачивая в другую сторону.
— Берегу. Всегда.
Погоня тут же разделилась — несколько всадников рванули за Даниилом. Он знал, что их нужно отвлечь, что риск — его часть. Но ни тени страха не было на его лице, только ярость. Его крик разнёсся по лесу:
— Эй! Вы жалкие прислужники!
Александр с Еленой в седле мчались другой дорогой. Лес глушил звуки, но каждый треск ветки казался шагом врага. Он не остановился ни на миг, петляя, ведя их через низины, уводя прочь от преследователей. Он знал каждый поворот, каждую скрытую тропу, как будто сам лес шептал ему путь.
Они свернули в овраг, спустились к ручью, и тьма укрыла их, как сама судьба.
Только когда всё стихло — ни звона копыт, ни лая собак, ни криков — Елена позволила себе рухнуть в объятия Александра прямо в седле.
— Всё хорошо, — прошептал он, придерживая её, ощущая, как она дрожит, — всё уже позади...
Но она не ответила. Она зарыдала.
Слёзы рвались из глубины души, не от боли — от облегчения, от страха. Она плакала, как ребёнок, не стыдясь. А он просто держал её, глядя в ночь, в которой они наконец были одни.
Сквозь всхлипы, прижавшись к нему, она выдохнула почти неслышно:
— Александр... Я думала, ненавижу. Но теперь знаю — я всегда тебя любила... и, может, пыталась забыть, чтобы не было так больно.
Он не сказал ни слова. Только прижал её крепче и поцеловал в макушку — молча, с болью, с нежностью, с клятвой, которой не было суждено сказаться .
Их кони шагали по тёмной лесной дороге, а впереди, за кронами деревьев, робко мерцал рассвет.
"Когда любовь пробуждается в разгар ужаса, выбор между прошлым и настоящим становится невыносимо острым. Но в пламени испытаний рождается правда — та, которую не спрячешь даже в молчании."