Безумный пленник звезды
Елена переехала в новый дом почти без вещей и без знания будущего. И начало всё налаживаться, но утром одного дня:
Дом стоял в странной тишине. Елена возвращалась с прогулки с корзинкой ромашек, когда случайно услышала голоса. Один из них принадлежал Даниилу. Второй... Александр.
Она затаилась в деревьях, сердце застучало в груди, как в детстве, когда она подслушивала разговоры взрослых. Только теперь всё было по-настоящему.
— Так ты всё-таки на ней женился, — холодно произнёс Александр, откинувшись на спинку стула, словно скрывая истинные чувства под маской нарциссизма.
— Женился, — спокойно ответил Даниил, не отводя взгляда.
— Ты ведь помнишь, зачем всё началось?
— Ты помнишь, — тихо, почти без эмоций отозвался Даниил. — А я... Я зашёл дальше, чем ты мог представить.
— Ты хочешь сказать, ты её действительно полюбил?
— А если да? — его голос был спокоен, но в нём чувствовалась твёрдость.
— А если она узнает, что когда-то всё это было лишь частью плана? Что ты подошёл к ней не как мужчина к женщине, а как... инструмент к цели?
Даниил помолчал. Затем медленно поднялся, сделал шаг вперёд.
— Она уже моя жена, Александр. Не игрушка, не пешка, не часть плана. Моя.
— Но ты ведь не сразу любил её. Ты играл.
Елена отшатнулась, будто получила удар. Корзинка упала на землю.
Что они только что сказали? План? Это была игра? И Даниил... тоже? Он был в сговоре с Александром? Он никогда не любил меня.
Нет. Нет, это невозможно.
Она не стала слушать дальше. Всё внутри неё оборвалось. Её дыхание стало рваным, как будто в груди не хватало воздуха. И в следующий миг — она побежала.
Но не успела добежать до дверей — чьи-то сильные руки перехватили её за талию. Всё произошло в одно мгновение: лёгкий вскрик, шелест платья, и её фигура исчезла.
— Я думал, что играю, — тихо сказал Даниил. — Но потом она перестала быть частью плана. Перестала быть твоей. Она стала моей истиной. Моим домом. И теперь, если ты хоть раз решишь прошептать ей про прошлое — помни: я скажу ей первым. Только я. Потому что она имеет право знать. И я хочу, чтобы она узнала это от мужчины, который теперь отвечает за её жизнь и любовь.
Александр прищурился, словно что-то в нём хрустнуло.
— Ты стал совсем другим.
— Нет, Александр, — голос Даниила стал низким, как грозовое небо, — я просто перестал быть таким, как ты.
В то время где-то за городом. Когда Елена очнулась, голова у неё кружилась, а воздух был сухим, с терпким ароматом воска и дубовых досок. Комната была чужой — высокие потолки, тяжёлые гардины, окна, затянутые марлевыми занавесями. Дверь — массивная, с резьбой. Она попыталась встать, но слабость одолела.
— Не стоит, — раздался голос, глубокий, почти ласковый.
Она обернулась. У камина, в мягком кресле, сидел мужчина лет двадцати семи. Высокий, тёмноволосый, с выразительными глазами, в которых тлел странный огонь — не то страсть, не то одержимость. Он был одет слишком изящно для обычного человека — каждая пуговица, каждый жест выдавал в нём того, кто привык получать желаемое.
— Кто вы? — прошептала Елена, сжимая край пледа.
— Кирил Погожий, — он встал, поклонился, медленно подошёл ближе. — Я полагаю, вы слышали моё имя хотя бы раз?
Она молчала.
— Ах да... — усмехнулся он криво. — Уверен, что ваш муж, тот... механик, не упоминал обо мне. И тем не менее, позвольте рассказать вам одну историю.
Он подошёл к окну, отдёрнул штору, впустив серый дневной свет, затем снова взглянул на неё.
— Несколько лет назад, на одном из тех скучных петербургских приёмов, куда меня волокли родители ради светской обязанности, я увидел девушку. Она стояла на балконе, в платье цвета чайной розы, и ветер играл её волосами, как будто даже природа преклонялась перед ней. Я не знал её имени. Не осмелился подойти. Только смотрел... будто на звезду, далёкую, холодную и недосягаемую.
Он замолчал, словно вспоминая.
— Потом всё завертелось. Давление семьи. Долги, честь, обещания. И вдруг — вы. Мне назвали ваше имя. Сказали, что вы подходящая партия, дочь знакомых моему отцу, мол, «непретенциозная, воспитанная». И я понял — это знак. Та самая девушка с балкона... Вы.
— Я не знала, — выдохнула Елена.
— Конечно, нет. Но я знал. Я искал вас, собирал сведения, приходил в ваш дом. Просил вашей руки. — Его лицо дрогнуло. — Но вы уже ушли. Сбежали. С каким-то... ремесленником. Какой позор для вашей семьи. Для моей.
Он подошёл ближе. В его голосе звучала смесь боли й уязвлённой гордости:
— Я вас простил. Я даже пытался забыть. Но, чёрт побери, слухи, разговоры — всё это вернуло мне ваше лицо, снова и снова. И тогда... тогда я понял. Если судьба отвернулась от меня, я сам поверну её лицом. Даже если силой. Вы должны были стать моей женой. Ещё до него. И я заберу вас обратно. Пусть даже весь свет отвернётся.
— Это безумие, — прошептала Елена, глаза её блестели от страха и злости. — Вы не имеете права.
— А он имел? Тот, кто пришёл к вам с ложью? Кто сначала играл, а потом решил, что любовь всё очистит?
Она замерла.
— Да... я знаю. Знал всё с самого начала. Думаете, в Петербурге тайны живут долго?
Он наклонился ближе, и его голос стал мягким, почти жалостливым:
— Послушайте, я не чудовище. Я не хочу вас мучить. Я хочу, чтобы вы увидели правду. Я был первым, кто увидел в вас не куклу и не девицу для брака, а женщину. Вы не обязаны сразу полюбить меня. Но вы должны узнать — не каждый, кто предлагает вам сердце, лжёт.
Он выпрямился и пошёл к двери.
— Отдохните. Мы поговорим позже. Я не спешу. Я ждал вас слишком долго, чтобы теперь торопиться.
Он вышел, оставив её наедине с мыслями, где реальность и предательство переплетались в один узел, что сжимался вокруг её сердца.
Иногда те, кто наблюдают издалека, мечтают сильнее, чем те, кто держит за руку.