День, корда серце солгало
— Вы не спрашиваете, зачем я пришла.
— А я знаю. — сказал он с лёгкой полуулыбкой. — И скажу вам то, ради чего вы пришли, раз уж вы не можете себе этого позволить.
Он подошёл ближе, его голос был спокоен, но в нём горела сила, которую она не ожидала:
— Я хочу, чтобы вы стали моей женой, Елена. Без торга. Без масок. Не ради знатности, не ради мести. А потому что с той ночи я не мог выкинуть вас из головы. И не хочу.
Она смотрела на него, как будто только что проснулась. Мир в этот момент перевернулся.
— Вот как... — тихо произнесла она, глаза её блестели. — А я ведь пришла, чтобы сделать вам то же самое предложение. Вы только опередили меня, Даниил.
— Значит, мы оба безумны.
— Значит, мы оба живы.
Он взял её ладонь в свою и поцеловал с той страстью, в которой не было ни грамма сомнения.
Возвращаясь из мастерской, Елена ощущала, как сердце её билось быстрее обычного. Слова Даниила звучали внутри, словно отблеск огня — обжигали, но согревали. Она чувствовала себя иной — как будто всё в ней сдвинулось с прежнего места и стало новым, настоящим.
Но едва она переступила порог дома, её накрыло ледяной волной.
— Где ты была? — голос отца прозвучал резко, как выстрел.
Он сидел в кресле у камина, в руке — бокал с портвейном, глаза — усталые, но настороженные. Рядом, словно тень, стояла Анна — хрупкая, но с глазами, полными яда.
— Прогуливалась, — спокойно ответила она, снимая плащ.
— В одиночестве? По набережной? И кто тебя видел, ты хоть думала об этом? — вмешалась мачеха, вскинув брови. — Ты не крестьянка, чтобы бегать без сопровождения по лавкам и мастерским, как уличная девка.
Елена напряглась, но голос её был спокоен:
— Мне не нужно разрешение, чтобы дышать свежим воздухом.
— Ещё как нужно, пока ты носишь нашу фамилию! — отрезал отец. — Ты портишь свою репутацию перед свадьбой. Думаешь, кто-то поверит в твою добродетель, если ты появляешься одна в квартале ремесленников, ещё и с каким-то механиком?
— Стойте. Какой брак?
— Ой, а тебе ещё не рассказали? - с нечистой усмешкой спросила мачеха. - Кирилл Погожий, сын нашего старого друга, очень уж упорно просил твоей руки.
— Я не просила вас устраивать мне брак ради вашей выгоды. И если вы так боитесь за свою честь, не надо прикрываться моим именем, — холодно ответила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из комнаты.
Она бежала, почти не чувствуя, как ветер путает волосы. Её шаги эхом отдавались в мраморных переходах, пока не вынесли её на террасу, что выходила в оранжерею. Она прошла вглубь, среди апельсиновых деревьев, и остановилась, прислонившись к колонне.
Всё внутри кипело — и обида, и злость, и странное предвкушение. Листья шептали над головой, и лунный свет казался единственным свидетелем её смятения.
И тогда — словно по велению сердца — раздался голос, и ночь изменилась.
— Сбегаете перед свадьбой, госпожа Мстиславская? — раздался вдруг голос из-за спины. Он был бархатным, чуть насмешливым — и до дрожи знакомым.
Она обернулась. Он стоял, освещённый лунным светом, в расстёгнутом жилете, с чуть растрёпанными светлыми волосами. Его взгляд прожигал.
— Даниил... Вы... следили за мной?
— Скорее чувствовал, где вы, — пожал плечами он, подходя ближе. — Вас невозможно не найти, когда хочется. А я, смею заметить, очень захотел.
— И что же вы хотите, господин механик?
— Убедиться, — он подошёл вплотную, — что вы не передумаете. Что завтра вы скажете «да» не из гордости, не из мести кому-то там... а потому что вы действительно хотите быть моей.
— Какой вы самоуверенный.
— А вы прекрасны, как всегда, — прошептал он, и его пальцы чуть коснулись её подбородка, поднимая взгляд. — Но ещё прекраснее — когда не притворяетесь, что не желаете меня.
— Даниил...
— Да?
— Вы смеете...
— Смею, — перебил он, и, прежде чем она успела сказать хоть слово, его губы нашли её губы — резко, требовательно, как будто в этом поцелуе он забирал её прошлое, её страхи, и оставлял только себя.
Она попыталась сопротивляться, но не на самом деле. Она хотела этого, как хотела воздуха. И он знал это.
Он прижал её к себе, осторожно, но уверенно, и прошептал у самого уха:
— Ты будешь моей, Елена. Не потому что надо. А потому что ты сама этого хочешь. Скажи мне правду. Хоть раз — себе.
Её руки обвили его, будто искали опору. Голос дрожал.
— Я... хотела сама предложить тебе жениться на мне. Но теперь... теперь это уже неважно.
Он засмеялся — тихо, с тем лицом, от которого у неё по спине побежали мурашки.
— Всё важно, Елена. Каждое твоё желание — моё обещание. И я сдержу всё до последнего слова.
Он снова поцеловал её, уже нежно, почти благоговейно, и в этом поцелуе не было игры. Только истина.
Когда их губы разомкнулись, Елена ещё долго стояла, прижавшись к нему, как будто боялась, что если отступит — всё исчезнет, как сон. Но Даниил держал её крепко и спокойно, будто знал: она никуда уже не уйдёт.
— Убежать хочешь? — тихо спросил он, чуть склонившись к её виску. — Не от меня. От них. От лжи. От старого мира, где любовь — это сделка, а брак — сделка с чьим-то прошлым.
Они встретились не вовремя — но вовремя поняли, что живут не ради правил. В ту ночь всё стало ясно: любовь — не сделка, а дерзость сердца. Которая бывает не правильна.