Игра без правил
Когда Елена вернулась домой, её шаги отдавались глухим эхом по мраморным плитам холла. Она не плакала — слёзы высохли где-то по дороге. Осталась лишь глухая боль, которая обернулась яростью.
"Зачем?" — одно это слово пульсировало в висках, разрывая сознание. Почему он это сделал? Почему признался, если не чувствовал? Или чувствовал, но испугался? Или... чувствует до сих пор, но слишком горд, чтобы признать? Эти "если", "может быть", "вдруг" слились в нестерпимый гул. И в какой-то момент на место боли пришло другое чувство — злость. Чистая, режущая, как стекло.
— Ты хотел поиграть в боль, Александр?.. — прошептала она с кривой усмешкой, глядя в своё отражение в зеркале. —Но знай — я тоже умею играть.
Она не собиралась унижаться. Не собиралась снова быть жертвой чьих-то сомнений и страхов. "Я сделаю так, что он сам будет молить о прощении... если, конечно, ещё способен чувствовать хоть что-то, кроме своей надменности."
Елена резко распахнула гардероб, вытащила тёмное вечернее платье, словно готовилась к дуэли, но в обществе, где оружием служит взгляд и слово. Она не знала, что именно сделает, но была уверена: он почувствует всё, что чувствовала она. До капли. До крика.
Среди этого шквала мыслей вдруг мелькнул образ. Незнакомец. Тот нахал, что поймал её тогда, в саду, у фонтана, и смотрел на неё так, будто знал больше, чем должен. Он был... странно спокоен. Неотвратим. И не вызывал в ней раздражения, в отличие от всех прочих.
«Записка...» — внезапно вспомнила она.
«Он дал мне записку.»
С надеждой она полезла в карман — нет. Ни клочка. Обыскала всё платье, дорожную сумочку, даже подушки на кресле — ничего. Потеряна.
— Ну и ладно, — буркнула она, хотя сердце отозвалось досадой. — Не велика потеря.
Но ощущение, будто она что-то упустила, не отпускало.
"Ну... он не так уж и плох."
И почти улыбнулась.
"Хотя, конечно, нахал. Но он был живым. И почему-то в его словах не было фальши."
И, как это часто бывает, именно в тот момент, когда ты теряешь что-то ненужное — оно начинает казаться судьбой.
Прошло два дня. Два тягучих, глухих дня, в которых Елена почти не разговаривала с родными, мало ела и вовсе не спала. Но злость больше не жгла — вместо неё в сердце посеялся какой-то странный огонёк. Она всё чаще думала о незнакомце... о его взгляде, крепкой руке, что удержала её тогда, и тихом, едва дерзком голосе. Кто он? Что ему было нужно? И почему его глаза смотрели так, будто понимали её лучше, чем понимал сам Александр?
Она стала спрашивать о нём — ненавязчиво, тонко, как бы между делом: у лакея, у дворцового садовника, у продавца в лавке, у гувернантки, что болтала с прислугой. Ответы были разными, обрывочными, но каждый раскрывал его немного больше.
— Имя его вроде бы Даниил, — сказал старый кучер. — Не знаю точно, чей он человек. Иногда в доме у графа бывает... иногда просто в саду бродит. Никто не знает, что он там делает. Странный, да. Но вроде бы добрый, - ответил слуга и добавил - И видели его возле мастерской на набережной. Он работает с часами... или с механизмами. Вроде как механик.
Это было всё, что ей было нужно.
В тот же день она, не заботясь о сплетнях, о взглядах, о том, что скажет свет, надела светлый плащ, села в экипаж и направилась к той самой мастерской.
Даниил стоял у стола, склонившись над каким-то медным прибором. Свет из окна падал на его волосы и обнажённые предплечья, ловко работающие с винтами и шестерёнками. Он услышал её шаги, но не сразу обернулся.
— Госпожа... Мстиславская? — удивлённо, но спокойно произнёс он, наконец, повернувшись.
Иногда судьба прячется не в великих словах, а в случайном взгляде, в потерянной записке, в руках, пахнущих медью и чем-то странно родным. Она пришла, чтобы мстить. Но, быть может, нашла совсем другое. Кто знает?