Or maybe it's only you

SYML – Mr. Sandman
9 crimes – Damien Rice
Lana Del Rey – California

Прошла неделя с тех пор, как Мэй и Иори последний раз встретились, и она активно избегала его везде, как школьница. Иори, несомненно, заметил этот избигательский маневр, но новые задания от Мастера Яга, возможно, по просьбе самой Мэй, заняли его внимание. Теперь он ходил на миссии один, всегда с катаной на поясе, готовый к любым неожиданностям, чтобы больше не повторилась подобная опасность, и чтобы ему не приходилось использовать свои глаза.

Мэй, между тем, сталкиваясь с внутренним конфликтом, пыталась привести свои мысли в порядок. Однако ее беспокойство усиливалось каждую ночь, когда она засыпала. Сны той самой ночи, когда Иори спас ее, мучили ее сознание. Каждый сон приводил ее обратно к тому моменту, когда они разделили одну постель на двоих. Чувство близости и зависимости смешивались с неприязнью к своей собственной уязвимости. Это был таинственный микс чувств, который Мэй пыталась впитать и понять, но похоже, что каждая ночь лишь углубляла ее в этот вихрь воспоминаний.

Когда Мэй погружалась в бездны сна, он снова являлся в ее воспоминаниях – Иори в тот вечер, когда дурманящий запах алкоголя так тяжело замедлял ее восприятие. Сквозь пелену этого ослепительного мрака алкоголя, ей даже не удавалось вспомнить свое имя, но каждое его касание к ее коже оставалось в ее памяти. Тот вечер, когда он, будучи изрядно пьяным, прикасался к ней с такой необыкновенной нежностью, что за всю ее жизнь никто не обладал этим искусством даже в трезвом состоянии.

Утром после тех ночей Мэй собирала свои эмоции по кусочкам, сердце трепетало от воспоминаний о Иори, но она твердо удерживала себя от мысли о возможности любви. Как живущая внутри собственных барьеров, она не позволяла себе снова погружаться в тот мир чувств, который чуть было не поглотил ее. Дни плавно перетекали в недели, и Мэй с ловкостью придумывала новые преграды, чтобы избежать слишком длительного нахождения наедине с Иори. Сквозь внутренний конфликт, ее решения искали убежище в созданных проблемах, пока она пыталась бороться с собой и одновременно с тем, что разгоралось в ее сердце.

В отличие от Иори, Мэй не затапливала свои чувства в дне бокала дорогого алкоголя, не искала утешения в чужих объятиях. Она предпочитала душить себя собственными мыслями, погружаясь в мрак самобичевания, словно это был неизменный ритуал. С каждым моментом ей даже начало казаться, что самобичевание становится для нее чем-то подобным искусству, эффективным инструментом для выкорчевывания своих чувств. Однако, как ни старалась Мэй, этот метод не срабатывал в случае с Иори. Чем сильнее она страдала, пытаясь избавиться от боли в своем сердце, тем сладостнее становились сны и фантазии, в которых она и Иори находились вместе. Боль днем лишь подчеркивала искусство ее внутреннего стона в ночи, когда, отпуская себе волю, она приносила себе удовольствие своими руками, уже не испытывая угрызения совести при мысли о том, что это всего лишь отражение ее тайных желаний, связанных с тем, кого она столь упорно пыталась избегать.

Иори, в отличие от Мэй, обрушивал на себя волну алкогольных напитков – рома, виски, водки – всё, что могло помочь ему погрузиться в мир грёз, лишив его острия чувств и ослепив взгляд от боли. В его кровати чередовались сотни женщин, словно коллекционер искал новую игрушку, но ни одна не могла сравниться с той, что украла его внимание – строптивой наставницей с серебристыми волосами. Она проникла в его жизнь спустя много лет после того, как он отрёкся от своих чувств и запер их на замок. Её прикосновения задели его душу настолько глубоко, что каждая клеточка его существа ощутила это воздействие. Каждое утро становилось копией предыдущего – вкус похмелья, тяжесть в теле после бурной ночи с незнакомкой, которая теперь спит у него на груди. Всё казалось чрезмерно монотонным, непрерывным кругом. Иори размышлял о более глубоком смысле лишь в тот момент, когда алкоголь переставал заглушать его боль, когда даже сигареты переставали утолять жажду. В этот момент он сталкивался с собой, с тем, что было замаскировано глотками спиртного и облаками дыма, и осознавал, что нечто большее может ждать за пределами этого вечного вихря пустоты.

Когда их пути пересекаются на учебе и тренировках, воздух наполняется привкусом боли и злобы, словно эти эмоции теперь стали неотъемлемой частью их встреч. Отчаяние пропитывает воздух, а Мэй чувствует, как тяга к Иори присутствует в вихре их столкновений, так же, как и он ощущает ее магнетизм.

Однако они продолжают танцевать в своих страданиях, словно у каждого из них слишком много гордости, слишком много важности, чтобы нарушить устои. В их глазах мерцает сложный лабиринт чувств – гордость, страсть, отчаяние – все те нити, что сливаются в паутине их сложных отношений. Они слишком слабы, чтобы признаться друг другу в полном поражении, и все же эта слабость становится для них неоспоримым щитом, скрывающим их настоящие желания за фасадом холодных отношений.

Повздорив, они стали как дикие звери, рычащие и готовые наброситься друг на друга при каждой встрече. От кажущейся невинности схожих характеров осталась лишь тень, и теперь их взгляды переплетаются словно молнии, готовые в любой момент разразиться шквалом неприязни.

Месяц за месяцем их отношения продолжаются в этом напряженном тоне. Последнюю встречу они имели на тренировке месяц назад, где Мэй, держа в руках катану, проявила необычайную агрессию, словно пытаясь не просто провести спарринг, а убить воспринятого врага. Их взаимодействие стало настоящим представлением, где каждый взгляд, каждое движение напоминало о вихре страстей и внутренних конфликтов, оставивших в окружении лишь отголоски их сложных отношений.

Днем при каждой встрече их взгляды искрились яростью, словно пытаясь испепелить друг друга на месте. Однако, когда наступала ночь и они оказывались в своих кроватях, всё менялось. В эти моменты удовольствия, звучащие в тишине, стонали имена друг друга, создавая восхитительный контраст между дневными столкновениями и ночными эпитафиями.

Лежа во мраке, когда спина Мэй изгибалась и ноги дрожали от интенсивного удовольствия, она находила истинное желание к Иори, исходящее из самой глубины ее души и тела. В эти моменты, когда она предавалась своим фантазиям, она жаждала его присутствия не только в своем воображении, но и в реальности. Таким образом, в ночной тишине, они становились не врагами, а влюбленными, ощущая влечение друг к другу, которое вырывалось из-под покрова ненависти, лишь в эти моменты полное и искреннее.

Внезапное вторжение Иори в класс, где Мэй погружалась в мир слов и страниц, оборвало покой её мыслей. Её фиолетовые глаза, обрамленные светлыми ресницами, поднялись от книги, когда он решительно приблизился. Секунды тянулись медленно, атмосфера в классе стала напряженной, словно в воздухе витали нерешенные вопросы.

Резким движением Иори развернул её к себе, словно пытаясь схватить мгновение, которое могло ускользнуть. Без предупреждений, его губы встретились с её, создавая вихрь эмоций. Поцелуй был желанным, интенсивным, как если бы внутри него прятались тайны и переживания, которые не могли остаться невысказанными. Ответ Мэй на этот поцелуй был не менее страстным и резким. В этот момент, их губы стали свидетелями прошлых страстей и боли. Горечь этого поцелуя пронизана была слезами и болью, словно каждый момент их встречи возвращал её к тем мрачным временам. Губы Мэй стекали с его, словно пытаясь стереть границу между прошлым и настоящим. В этот момент не было места для злости или раздражения – они всё ещё ощущали друг друга так интенсивно, как будто время остановилось.

— Прости меня…— шептал Иори, голос его звучал сквозь комок в горле, словно пытаясь изгонять боли прошлого. Мэй молчала, слёзы в её глазах, и он начал тереть их с её щек, как будто каждая слеза была токеном прощения.

«Нет… тише, Мэй, не плачь…» — ответил Иори, она прикладывает палец к его губам, чтобы затушить поток слов. В этот момент в комнате витала неопределенность, но в их взглядах мерцала нежность и желание, которые не терялись со временем.

Тишина, нарушенная лишь вопросом Мэй, стала невидимым течением, переносящим их обоих в прошлое, полное таинственности и несказанных чувств.

— Ты спал с другими женщинами после той ночи… и сколько было женщин в твоих объятиях после меня?

Иори, встречая её взгляд, выглядел честным, но в его глазах мерцала тень страдания, как если бы воспоминания о той ночи медленно разъедали его душу.

— Каждую ночь… Я спал с разными женщинами… — признается Иори, и его честность звучит как трагическая симфония, пропитанная одиночеством: «Я… искал в них тебя… Я хотел заглушить пустоту во мне…» — добавляет он, словно пытаясь найти оправдание в самой себе.

Мэй, не теряя времени, разрывает тишину ударом по щеке Иори. Затем еще один, и еще. Каждый удар как камень в пруду, создавая волны боли, гнева и разочарования. Иори, встречая удары, словно принимает на себя всю вину и боль. Его лицо остается невозмутимым, но внутри горит темный огонь, словно буря в его душе. Мэй, продолжая свою молчаливую атаку, становится выражением всего того, что она пережила. Каждый удар — не просто физическое воздействие, но и крик её души, выражение всех сокрытых чувств. В этот момент Иори и Мэй оказываются внутри бури, которая разрывает последние нити их сложных отношений.

— Ты простишь меня? — шепчет Иори, словно прошуточная нить, готовая порваться. Медленное кивание головы Мэй создает иллюзию возможности прощения. Однако, в следующий момент, она вновь отводит его подбородок и наносит ему пощечину. Глаза Мэй мелькают грустью, гневом и болью.

Кажется, что она не готова обсуждать этот вопрос, предпочитая действовать на чувстве обиды, которое не может больше сдерживать. Иори, стоя в немом молчании, опускается на колени. Склонив голову, он шепчет, словно принося жертву своему прошлому: «Мэй… Дайте мне шанс, пожалуйста…хотя бы выслушай.» Его слова остаются в воздухе, словно мольба, надеющаяся на благосклонность судьбы. Его слова, казалось, поражают ее сердце.

Она не ожидала такой реакции от него. Даже если он причинил ей боль, она не желала потерять его. Вместо того чтобы нанести ему еще одну пощечину, она приближает пальцы к его лицу, только чтобы вновь отдернуть и влепить ему второй удар.

— Тогда скажи мне, что ты больше никогда не прикоснешься к другой женщине, и я дам тебе шанс… - произносит она, стоя перед ним, выражая свое условие, подчеркивая, что ей нужны не просто слова, а решительные действия. Щеки Иори стали пунцового цвета после сильных пощечин Мэй. Он заглянул ей в глаза и сказал: «Для меня существуешь только ты… Я никогда не прикоснусь к другой женщине, кроме тебя.» Выражение лица Мэй внезапно стало более мягким, и она слегка опустила руку.

В ее взгляде появилась грусть и неуверенность. Она смотрела на Иори, делая несколько маленьких глотков воздуха между словами: «А если однажды я откажу тебе в близости?... Ты вернешься к тому, чтобы спать с другими женщинами?» - спросила она. Иори смотрит ей в глаза все так же уверенно.

— Но ты не робот, ты имеешь на это право, а я просто буду рядом с тобой. Если я еще хоть раз прикоснусь к другой женщине… дай мне слово, что убьешь меня своими руками…- произносит он, словно вложив в каждое слово вес своего решения. Это обещание становится теневым союзом, окутывающим их судьбы, и Мэй, смешанным чувством грусти и обостренной решимости, приходится принять его слова в сердце.

В полумраке помещения звучали слова, обрамленные тишиной, их смысл витал в воздухе, словно невидимое обещание. Её кивок головы был лёгким, словно невесомый шепот согласия, переносящийся сквозь пространство. Её прикосновение, ласкающее его щеку, обладало нежностью, словно легкий ветерок, едва касающийся лица. С каждым словом, произнесенным медленно и внимательно, она раскрывала частичку своей души перед ним.

Смешанные эмоции наполняли воздух в момент, когда она произнесла слова о возможной измене. Иори воспринимал это не как обычное предупреждение, а как клятву, высказанную с такой интенсивностью, что в комнате можно было почувствовать напряжение. Пальцы Мэй, ласкающие его щеки, словно танцевали по контурам лица, выражая нежность, которая отражалась в её взгляде.

В тот момент казалось, что в её душе нет места для враждебности к нему. Завершая свою прошествие в эмоциональном лабиринте, она выразила свою гордость и страх перед унижением. Это был не просто запрет, а мольба сохранить её чувство собственного достоинства.

Иори, поднимаясь с колен, взглянул на Мэй с утроенным осознанием своей ответственности. Он, возможно, не осознавал, какие болезненные следствия могут нести его поступки для неё. Взгляд, который он бросил ей, был полон искренности, но теперь нарисовалась тень предстоящих испытаний.

— Какая жестокость… — шепчет Иори, чувствуя взаимоисключающую природу своих эмоций. Её пальцы, поглаживая его щеки, выражали нежность, но голос становился все холоднее: «Думаю, я должна быть… Если я хочу, чтобы ты воспринял мою угрозу всерьез….» — добавляет она, словно призывая его к пониманию своей решимости. Иори, улыбаясь, отвечает: «Никогда…. Больше не позволю тебе плакать…..» Его слова, как теплый ветер в темном лесу, обещают ей защиту и заботу, но тень прошлых ошибок висит в воздухе, напоминая им о том, что пути их душ все ещё переплетены. Иори, с кривой улыбкой, вглядывается в глаза Мэй, осознавая, что за семь месяцев поиска утешения в объятиях различных женщин, он упустил из виду ее молчаливую стойкость, ее тайные страдания и стремление к настоящей любви.

— Я обещаю, больше не буду сдерживаться… Если ты причинишь мне боль, я уйду молча, - шепчет Иори, видя, как блеск стали возникает в глазах Мэй. И в ответ раздаются его тихие слова: «Если я причиню тебе боль… Убей меня. Если даже одна слезинка скатится по твоей щеке… убей меня.»

Мэй кивает, голос ее наполняется сталью, когда она приближается к нему. Их губы почти соприкасаются, но тут она вновь шепчет: «А теперь убирайся… Забудь все, что было между нами. Оставь это в той ночи, когда я подпустила тебя слишком близко.» В ее глазах блескают слезы, и Иори, стремясь что-то сказать, ощущает, как Мэй отталкивает его.

«Уходи! Оставь меня, Иори! Я не хочу тебя видеть,» кричит она, слезы ручьем текут по ее лицу. С грустной улыбкой Иори отступает, оставляя Мэй в ее боли.

Он покидает комнату, ощущая, как разрушаются два мира, и новая стена возвышается между ними. У двери он оборачивается и говорит: «Наверное, это ошибка, но если так тебе будет легче…» Иори выходит в коридор, опирается на дверь, услышав тихие рыдания Мэй. Теперь ему ничего не остается, кроме как принять свою судьбу — «он ее проклятие, а она его Бог»

Мэй стоит посреди класса, губы еще сохраняют отпечаток поцелуя с Иори. Вкус этого прощального поцелуя теперь пропитан болью, страстью, которая будто приковала ее сердце. Медленно опускаясь на колени, она поднимает голову, взгляд ее теряется в беспредметной белизне потолка.

Слез у нее больше нет, лишь громкая тишина и пустота в ее размышлениях. Она осознает, что не хотела произносить те слова, что сказала Иори. Но еще более тяжело признать себе поражение в том, что она действительно влюбилась в него, словно запутанная в собственных чувствах.

В этот момент она стоит на коленях одна среди класса, окруженного пустотой, ее внутренний мир разлагается на части под тяжестью невысказанных эмоций и невыплаканных слез.

Иори стоит за дверью, его сердце впервые испытывает такую тяжелую боль, которую он не в состоянии словами описать. Это похоже на утрату близкого человека, но не того, кто ушел из жизни; того, кого он все еще видит, но кто больше не принадлежит ему. Сердце Иори стиснуто, и он хватается за область возле него, слезы текут по его щекам.

Он злится на себя за свою глупость и недальновидность. Когда он входил в класс, он рассчитывал на что? Что она простит его сразу или, возможно, даже убьет, чтобы разорвать это мучительное притяжение между ними. Отходя от дверей, Иори машинально шагает вдоль коридора, слова Мэй звучат в его ушах, как повторение приказа забыть о ней и обо всем, что их связывало.

Сев в машину, его руки дрожат, ища пачку сигарет, которая должна была хоть на мгновение принести ему утешение. Но ее нет, как и Мэй в его жизни. Иори издает гортанный крик, его руки бьют по рулю. Он готов вырвать руль своими руками и выбросить его, как и себя. Он хочет избавиться от своего собственного «я», ведь именно он виновен в этом. Теперь, сидя в машине, он ищет ответы в своих чувствах.

Он разрывается между страстью к Мэй и тем образом жизни, который он выбрал – образом развратного завоевателя женских сердец. Он проклинает свою репутацию, свой постыдный образ жизни. Это мгновение превращает его из того, кто причинял страдание, в того, кто сам страдает из-за своих поступков.

В этот бессонный вечер, в своих изысканных спальнях, они оба погружены в безмолвие, на фоне панорамных окон, сквозь которые танцевали огни ночного города вдалеке. Груз, тяжёлый как камень, лежал на их сердцах, каждый предшествующий поступок словно провожал их к этой ночи – к моменту, от которого отпрянуть было уже невозможно.

В раздумьях Иори мелькала фраза: «Она его Бог», в то время как у Мэй звучала совершенно другая – «Он ее проклятие». В этот момент оба осознавали невыносимую близость, понимая, что стены между ними выстроены собственными руками.

Стоя в этом бесшумном зале, они понимали, что даже если бы захотели, отступить уже было некуда. Эта ночь стала своеобразным переплетением их судеб, моментом, когда они решились в не в пользу страсти, словно ставшими всего лишь мимолетным эхом во вселенной их собственных чувств.