Глава 48. Хрупкий мост
Тишина. Она была первым, что почувствовал Феликс, открыв глаза. Не оглушающая, пугающая тишина пустоты, а мягкое, бархатистое отсутствие шума в собственной голове. Он лежал, прислушиваясь к себе. Никакого внутреннего диалога, никакого давления, никакого шепота ярости. Было только он. Испуганный, сбитый с толку, но цельный.
Первый день прошёл на выдохе. Он был похож на человека, вышедшего из долгой болезни — слабым, но благодарным за каждый момент покоя. Джисон и Минхо обращались с ним как с хрустальной вазой, но их забота была ему нужна.
— Ты в порядке? — спросил Джисон за завтраком, его голос дрожал от беспокойства.
— Да, — Феликс улыбнулся слабой, но искренней улыбкой. — Просто… тихо.
Минхо молча пододвинул к нему тарелку с фруктами. Они рассказали ему о прошедших трёх днях — о драке в клубе, об ужинах с Хёнджином, о борще, который он, оказывается, сварил. Феликс слушал, и его лицо отражало смесь ужаса и странного облегчения. Он не помнил этого, но знал, что это был он. Другая его часть, но всё же он.
Второй день он начал с того, что собрал всю грязную одежду в комнате — свою, Джисона, даже немного Минхо — и устроил большую стирку. Механические, однообразные действия успокаивали. Развешивая мокрое бельё на сушилке, он чувствовал странное удовлетворение. Здесь был порядок. Чёткий, понятный, достижимый.
Потом он пошёл к Сынмину и Чонину. Сынмин замер, увидев его, его пальцы сжали блокнот.
— Я… я не буду ничего ломать, — тихо пообещал Феликс, останавливаясь на пороге.
Чонин поднял на него свой аналитический взгляд.
—Твои физиологические показатели стабильны. Приветствуем тебя в фазе «Альфа».
Они пили чай. Феликс говорил мало, в основном слушал, как Сынмин робко рассказывает о своих наблюдениях за птицами за окном, а Чонин комментирует это с точки зрения орнитологии и статистики. Это было просто. По-человечески.
На третий день он нашёл в себе смелость прийти к Хёнджину. Он стоял в дверях его кабинета, нервно теребя рукав свитера.
— Войди, — Хёнджин отложил ручку. Его взгляд был спокоен.
— Я… я хочу сказать спасибо, — выдохнул Феликс, садясь. — За то, что не дал ему… мне… натворить дел.
— Он — часть тебя, Феликс, — Хёнджин скрестил руки на груди. — Неблагодарная, тяжёлая, но часть. С ним нужно договариваться, а не воевать. Я имею с этим некоторый опыт.
Он смотрел на Феликса, и в его стальных глазах не было ни лжи, ни притворства.
«Ты думаешь, ты единственный, кто носит в себе монстра? — тихо произнёс Хёнджин. — У каждого из нас есть своя тёмная комната. Кто-то запирает её на ключ и притворяется, что её не существует. Кто-то, как твой Защитник, садится у двери с ружьём. А кто-то, как я, решает обставить эту комнату по своему вкусу и научиться в ней жить, чтобы её обитатель не сожрал тебя изнутри. Не изгоняй его. Приручи.»
Эти слова, простые и страшные в своей откровенности, попали прямо в цель. Феликс смотрел на Хёнджина и видел не всесильного мафиози, а такого же раненого человека, который просто нашёл свой способ выжить.
---
Ночью сон снова пришёл к Феликсу. И снова он оказался в том безграничном пространстве. Но на этот раз Защитник не стоял в боевой стойке. Он сидел на полу, скрестив ноги, его спина была прислонена к невидимой стене. Он выглядел уставшим.
— Ну что, — прохрипел он, не глядя на Феликса. — Насладился каникулами?
— Было… тихо, — осторожно сказал Феликс, садясь напротив.
— А тут не очень, — Защитник провёл рукой по лицу. — Одному скучно. Только и остаётся, что перебирать старые страхи, как чётки.
Они сидели молча. Вражда ушла, осталось лишь взаимное истощение.
— А давай так и будем, — тихо предложил Феликс. — Три дня — ты. Три дня — я. Без драк. Без попыток уничтожить друг друга.
Защитник поднял на него взгляд. В его глазах не было согласия, но и сопротивления тоже.
—И что мы будем делать, когда я не у власти? Смотреть друг на друга?
— Может… может, просто поговорим иногда? — Феликс почувствовал, как в его груди зарождается что-то новое, хрупкое. — Как соседи. Ты же знаешь всё, что я не вижу. Можешь… предупреждать меня об айсбергах. А я… я могу рассказывать тебе, каково это — просто дышать.
«Договор о ненападении, — усмехнулся Защитник, но в его ухмылке не было злобы. — Ладно. Попробуем. Но если он, — он кивнул в сторону пустоты, где, видимо, обитал образ Хёнджина, — снова назовёт меня «своим парнем», я ему лицо разобью.»
— Он, кажется, имеет это в виду, — тихо сказал Феликс.
— Это ещё хуже, — Защитник закрыл глаза. — Ладно. Иди спать. Завтра моя смена. Пора работать.
На этот раз, когда Феликс просыпался, он не чувствовал страха. Была лишь лёгкая грусть, как при прощании с другом, который уезжает в долгую командировку.
---
Защитник проснулся с привычным ощущение steel в душе. Он встал, сделал зарядку, вышел из комнаты, кивнув на ходу Джисону, и направился в университет.
Всё шло хорошо. Он вёл себя… сносно. На лекции по истории, когда преподаватель начал говорить о неизбежности социальных конфликтов, он громко процедил:
— О, конечно. Потому что диалог и эмпатия — это для слабаков. Настоящие мужики сразу бьют морду. Очередной оправдательный бред для тех, кто не умеет договариваться.
Преподаватель покраснел, но промолчал. Защитник удовлетворённо откинулся на спинку стула.
А на паре по философии, которую вёл Хёнджин, произошло неожиданное. Хёнджин говорил о стоицизме, о принятии того, что не можешь изменить. Его голос был ровным, монотонным. И Защитник, слушая о том, как нужно смиряться с ударами судьбы, почувствовал, как его веки становятся тяжёлыми. Борьба, вечная готовность к бою, напряжение последних дней — всё это навалилось на него. Его голова склонилась, и он заснул. Прямо на лекции у человека, которого он так яростно не признавал своим «папочкой».
Он спал глубоким, безмятежным сном, пока звонок не прервал его. Он проснулся с ощущением стыда и облегчения одновременно. Даже ему, его самой сильной части, иногда нужно было отключаться. И, возможно, в этом не было ничего постыдного. Возможно, в этом и заключалось его собственное, маленькое принятие.