Философия опасности

Феликс нашёл Хёнджина в его университетском кабинете после пар. Он вошел без стука, его поза была не такой воинственной, как обычно, но и не сломленной. В его движениях читалась решимость, смешанная с неуверенностью. Он закрыл дверь и, не дожидаясь приглашения, опустился на стул напротив стола.

Хёнджин отложил перо, которым делал пометки на полях студенческой работы, и уставился на него своим пронзительным, ничего не выражающим взглядом.

— Мы заключили договор, — выпалил Феликс, его голос прозвучал чуть хрипло. — Я и… он. Три дня — он, три дня — я. По очереди. Чтобы не сойти с ума окончательно.

Он выложил всё. Весь разговор во сне, страх исчезновения, отчаянное предложение о перемирии и хрупкое согласие его Защитника. Он говорил без прикрас, без привычного сарказма, голыми, обнажёнными фактами. Это был акт невероятного доверия, и оба они это понимали.

Хёнджин слушал, не перебивая. Его пальцы медленно сомкнулись на столе. Когда Феликс закончил, в кабинете повисла тяжёлая тишина.

— И что ты хочешь от меня? — наконец спросил Хёнджин. Его голос был ровным, но в глубине глаз что-щелкнуло — быстрая, почти молниеносная оценка.

— Я не знаю, — честно признался Феликс. — Предупреждаю. Чтобы ты не… не пытался его «выкурить», когда придёт его черёд. Это наше решение. Наше.

Хёнджин откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отстранённым, обращённым внутрь себя. Он видел перед собой не проблему, а сложнейшую психологическую конфигурацию. Две враждующие сущности, нашедшие временный модус вивенди. Любая попытка разрушить этот хрупкий баланс могла привести к катастрофе — к полному расколу, к психозу, к чему-то уже необратимому.

И тогда он осознал нечто, что заставило его внутренне вздрогнуть. Он привык к Защитнику. Привык к его дерзости, его язвительности, его неукротимой силе. Эта вторая личность, рождённая из боли, была чем-то живым, настоящим, почти осязаемым. И мысль о том, что она может исчезнуть, раствориться в попытках «нормализовать» Феликса, вызвала в нём не облегчение, а странное, непривычное чувство потери. Он не хотел терять ни одну из частей этого сломленного парня.

— Я не буду вмешиваться, — тихо, но чётко произнёс Хёнджин. — При условии, что он будет соблюдать правила. Никакого вреда другим. Никакого вреда тебе.

Феликс кивнул, чувствуя, как камень спадает с души.
—Он согласится. Ему… ему тоже нужна передышка.

Хёнджин смотрел на него, и в его холодных глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее понимание.
—Хорошо. Значит, так. Три дня — он. Три дня — ты. Я буду иметь дело с тем, кто у власти. Но помни, Феликс… — он наклонился вперёд, и его голос приобрёл металлический оттенок, — этот договор — как паутина. Он держится на вашем взаимном страхе и усталости. Одно неверное движение — с любой стороны — и он порвётся. И тогда последствия будут уже не моей заботой. Понял?

— Понял, — прошептал Феликс.

---

Хёнджин собрал их вечером в той же аудитории, где когда-то читал лекции. Минхо, Джисон, Чанбин. Он изложил им ситуацию так же сухо и безпристрастно, как делал это на семинарах.

— Итак, ситуация. Феликс и его альтер-эго заключили временное перемирие. Смена каждые три дня. Наша задача — не ломать эту систему. Не пытаться «вернуть» одного и «изгнать» другого. Наша роль — наблюдателей и… стабилизаторов.

Джисон смотрел на него с широко раскрытыми глазами.
—То есть… мы просто принимаем это? Когда он снова начнёт орать и кидаться?

— Если он не будет переходить определённых границ — да, — холодно парировал Хёнджин. — Вы должны понять. Это не болезнь, которую нужно лечить. Это выжившая, хотя и уродливая, форма адаптации. Мы можем либо принять её и попытаться направить, либо разрушить и получить нечто худшее.

Минхо молча слушал, его взгляд был прикован к Хёнджину. Он видел в его глазах не манипуляцию, а редкую, почти клиническую ясность. Он понимал логику, но сердце сжималось от страха.

— А если этот… Защитник… решит, что договор ему не нравится? — тихо спросил Чанбин. — Если он снова полезет в драку?

— Тогда я разберусь, — голос Хёнджина прозвучал так, что по спине у всех пробежали мурашки. — Но до тех пор — мы играем по их правилам.

---

Чонин и Сынмин нашли Феликса в библиотеке. Он сидел у окна, и на его лице была непривычная, хрупкая сосредоточенность. Он был самим собой. Первым Феликсом.

Чонин сел напротив, положил на стол планшет.
—Согласно предоставленной информации, ты находишься в фазе «Первой личности». Продолжительность — семьдесят два часа. Опиши, пожалуйста, свои когнитивные и эмоциональные ощущения. В сравнении с предыдущими состояниями.

Феликс вздрогнул от этой сухой формулировки, но потом слабо улыбнулся.
—Тишина, — прошептал он. — В голове тишина. И… страх. Боюсь, что это ненадолго. Боюсь, что он не вернётся. И боюсь, что вернётся.

Сынмин осторожно потянулся через стол и коснулся его руки.
—Мы здесь. Мы с тобой. Всё будет… как будет.

— Это самое ужасное, — горько усмехнулся Феликс. — Не знать, что будет.

---

А тем временем Феликс-1 жил. Его первый день. Он был похож на человека, вышедшего на свободу после долгого заключения. Каждое ощущение было новым и обострённым.

Он пошёл в столовую и с удивлением обнаружил, что может есть, не чувствуя постоянного кома ярости в горле. Он выбрал ту еду, которую любил на самом деле, а не ту, что казалась «достойной» его Защитника. Он медленно пережёвывал, чувствуя вкус, и это было почти откровением.

Он зашёл в парк и просто сидел на скамейке, глядя на деревья. Ветер трепал его волосы, и он не думал о том, как этот ветер мог бы помешать прицелу снайпера или о том, что деревья — хорошее укрытие. Он просто чувствовал прохладу и слушал шелест листьев.

Он пытался учиться, и ему было невероятно трудно. Его концентрация, долгое время подавляемая постоянным внутренним шумом, была рассеянной. Он ловил себя на том, что по-старому ищет в себе那股 ярость, чтобы заставить мозг работать, но её не было. Была лишь усталость и непривычная тишина.

Вечером он вернулся в комнату. Джисон и Минхо смотрели на него с затаённым дыханием, будто ожидая, что он вот-вот превратится в монстра.

— Всё нормально, — тихо сказал он им, и его голос прозвучал хрипло от неиспользования. — Пока всё нормально.

Он лёг спать рано. Его тело, не измученное постоянным напряжением и адреналином, жаждало отдыха. Перед сном он поймал себя на мысли, что боится заснуть. Боится, что проснётся не он. Но усталость была сильнее страха.

Он прожил свой первый день. День тишины, страха и обретения маленьких, простых ощущений. Он не знал, что принесут ему второй и третий день. Не знал, что ждёт его, когда вернётся Защитник. Но этот один день, этот хрупкий, выстраданный покой, был его. И пока этого было достаточно.