Глава 40. Паутина
Комната Чонина и Сынмина в общежитии была стерильной, как операционная. Каждая книга стояла на своём месте, карандаши лежали параллельно, а пыль не смела оседать на поверхности. Уборка была их ритуалом, попыткой навести порядок в хаосе внешнем, когда внутренний был не подвластен.
Сынмин, аккуратно складывая носки в ящик комода, первым нарушил тишину.
—Как ты думаешь, они… справятся? — его голос прозвучал неуверенно. — Минхо, Джисон… Феликс.
Чонин, не отрываясь от экрана ноутбука, где он строил график эмоциональной нестабильности Феликса за последнюю неделю, ответил ровно:
—Вероятность положительного исхода без профессионального вмешательства составляет примерно тридцать семь процентов. Минхо демонстрирует признаки созависимости, его эмоциональное состояние напрямую связано с состоянием Хёнджина. Джисон страдает от посттравматического стресса, хотя и пытается его компенсировать гиперобщительностью. Что касается Феликса… — он щёлкнул клавишей, — его случай является наиболее сложным. Он не признаёт проблему, а его альтер-эго видит в терапии угрозу.
— А Хёнджин? — прошептал Сынмин. — Он… помогает? Или усугубляет?
Чонин на секунду оторвался от экрана.
—Хёнджин — катализатор. И источник проблемы, и, парадоксальным образом, единственный, кто обладает достаточной силой и пониманием, чтобы влиять на ситуацию. Его методы неортодоксальны и часто криминальны, но они… эффективны в его парадигме. Он оперирует категориями угроз и активов, долга и расплаты. Сейчас он считает Феликса своим долгом.
— Это ужасно, — Сынмин закрыл лицо руками. — Мы все в этой паутине. И он — паук в её центре.
— Да, — согласился Чонин. — Но именно паук ремонтирует паутину, когда она рвётся.
---
Утро в соседней комнате началось с внезапного взрыва. Феликс-Защитник, проснувшись ни свет ни заря, с рыком сорвался с кровати и с разбегу прыгнул на кровать Джисона, обрушившись на него всем весом.
— ПОДЪЁМ, КРАСАВЧИК! — проревел он прямо в ухо оглушённому Джисону. — ВСТАВАЙ, ПОРА ЗАРЯЖАТЬСЯ НЕНАВИСТЬЮ К МИРУ!
Джисон, с перекошенным от ужаса и недосыпа лицом, попытался оттолкнуть его, но Феликс был силён и непоколебим в своем утреннем безумии.
Минхо, пробуждённый грохотом, в одну секунду оказался рядом. Он не стал уговаривать. Он просто впился пальцами в плечо Феликса и с силой оттащил его с кровати Джисона, отшвырнув в центр комнаты.
— Успокойся, — его голос был хриплым от сна, но твёрдым.
Феликс, пошатываясь, выпрямился. Его глаза дико блестели. Вместо ответа он громко, с удовольствием выпустил газы, заполнив комнату зловонием.
—«Философский вопрос на утро: если пердеть в пустой комнате, но там никого нет, кроме твоего разочарования в жизни, издаст ли это звук?» — он сам фыркнул на свою шутку. — А теперь, если вы меня извините, великий мыслитель должен совершить утреннее жертвоприношение белому трону!
И он, гогоча, выскочил из комнаты и умчался в туалет.
Через пятнадцать минут он вернулся умытый, с мокрыми волосами, но с тем же бешеным огнём в глазах. Он молча, с преувеличенной важностью, надел куртку и, не глядя на них, вышел, хлопнув дверью.
Джисон, всё ещё бледный, сидел на своей помятой кровати.
—Я чуть не умер от сердечного приступа.
Минхо тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу.
—Он как ураган. Просто нужно переждать.
Они молча собрались и пошли в университет.
На лекции по философии Хёнджина Феликс вёл себя неестественно тихо. Он не вскакивал, не делал язвительных замечаний. Он сидел на задней парте, положив голову на руки, и спал. Глубоким, почти мёртвым сном. Его тело, истощённое постоянной внутренней борьбой, наконец, потребовало свою дань. Он был островком тишины в аудитории, пока Хёнджин говорил о Ницше и воле к власти. Было странно видеть его таким — беззащитным и мирным.
---
Вечером того же дня Чанбин и Банчан сидели на старой скамейке у баскетбольной площадки. В руках у них были банки с холодным пивом.
— Ну и каша, — хмуро произнёс Банчан, отпивая глоток. — Минхо снова с этим тираном. Джисон чуть не попал под раздаву этого психопата Феликса. А сам Феликс… — он покачал головой. — Я его вчера видел. Сидел у себя в комнате и разговаривал сам с собой. Не шёпотом, а так, в полный голос. Спорил о чём-то.
Чанбин мрачно смотрел на заходящее солнце.
—А Хёнджин в центре всего этого. Он как чёрная дыра. Всё засасывает в себя. И Минхо, и Феликса, и теперь, похоже, Джисона снова. И мы все крутимся вокруг него, как спутники, не в силах улететь.
— И что нам делать? — Банчан раздражённо смял пустую банку. — Смотреть, как он всех по очереди сломает?
— А что мы можем сделать? — Чанбин горько усмехнулся. — Пойти и поговорить с ним? Сказать: «Эй, профессор-мафиози, перестань, пожалуйста, калечить наших друзей»? Он посмотрит на нас своими ледяными глазами, и мы сами побежим прочь.
— Может, надо забрать их? Минхо, Джисона, Феликса. Просто увезти отсюда. Подальше.
— И куда? — Чанбин повернулся к нему. — Феликс возьмёт своего внутреннего демона с собой. Минхо будет скучать по своему палачу. А Джисон… Джисон уже не сможет жить без этой драмы. Они прикипели к этому аду. Они любят свои цепи.
Они сидели в тягостном молчании, слушая, как ветер гуляет по пустой площадке. Они были здоровыми людьми в мире, где все вокруг были ранены, и их здоровье делало их беспомощными. Они могли только наблюдать, как паутина, сплетённая Хёнджином, становится всё прочнее, опутывая всех, кого они знали. И они не находили в себе ножниц, чтобы её разрезать.