Глава 39. Хрупкое равновесие
Два месяца. Время, способное затянуть раны, но не способное стереть шрамы. Оно текло медленно, как густой мёд, сквозь их искалеченные жизни, принося с собой не исцеление, но передышку.
Хёнджин и Минхо гуляли в парке. Их пальцы иногда сплетались, иногда расходились. Между ними всё ещё висели невысказанные слова и горечь прошлого, но сейчас, под ласковым осенним солнцем, они позволяли себе просто идти рядом. Молчание между ними было не колючим, а умиротворяющим. Они дышали одним воздухом, и этого пока было достаточно.
Джисон, наконец, начал ходить без костылей. Его походка была ещё неуверенной, а тело иногда напоминало о боли старыми шрамами, но он мог смотреть на себя в зеркало, не видя на своём лице свежих синяков. Фиолетовые и жёлтые пятна уступили место бледной коже, и это уже было победой.
«Шрамы — это не знаки слабости. Это тихие рассказчики битв, которые мы пережили. И иногда самый глубокий шрам — это тот, что остаётся не на коже, а на том, как ты учишься дышать снова после того, как тебя чуть не раздавили».
А с Феликсом была своя, особая история. Две недели относительного затишья сменились новым витком. Его вторая личность — Защитник — теперь появлялась не только в моменты стресса, но и как будто просто так, чтобы напомнить о своём существовании.
Он пришёл к Банчану вечером. Вошёл без стука, развалился на его диване, взял со стола банан, очистил его одним точным движением и съел, не отрывая задумчивого взгляда от стены.
— Знаешь, в чём разница между нами и мясом в морозильнике? — спросил он своим низким, чужим голосом. — Мясо не просыпается посреди ночи с криком, потому что ему приснилось, что его снова запирают в шкаф.
Банчан, привыкший уже к его чёрному юмору, лишь вздохнул.
—Ты сегодня в порядке?
— О, просто замечательно. Чувствую себя куском мяса с философской жилкой, — Феликс допил банан, выбросил кожуру и подошёл к кухне. Он налил себе стакан воды, выпил его залпом и поставил стакан с таким стуком, что тот едва не треснул. — Учёба — это дерьмо. Все эти даты, формулы… они лезут в голову и шепчут: «Запомни нас, а то мы забудем тебя». — Он провёл рукой по лицу, и внезапно вся его энергия иссякла. — Я спать.
Он не раздеваясь, плюхнулся на диван Банчана, повернулся лицом к спинке и затих. Его дыхание стало ровным, но слишком быстрым, будто он бежал даже во сне.
Банчан смотрел на него несколько минут, затем молча достал телефон и набрал Хёнджина.
— Он снова здесь. Только пришёл, поел, поиздевался над жизнью и уснул. Как будто батарейки сели.
Через полчаса у подъезда остановился чёрный внедорожник. Хёнджин вышел из водительской двери, из пассажирской вышел Минхо. Они вошли в квартиру Банчана без лишних слов.
Хёнджин подошёл к спящему Феликсу, внимательно посмотрел на него, затем кивнул Минхо.
—Помоги мне.
Они подняли Феликса. Тот заворчал, попытался вырваться, но его движения были сонными и вялыми.
—Отстаньте… черти…
— Молчи, — тихо приказал Хёнджин, его голос не допускал возражений даже в полусне.
Они усадили его на заднее сиденье машины. Феликс тут же снова провалился в сон, его голова упала на стекло.
Они повезли его за город, на зелёный холм, откуда открывался вид на долину. Хёнджин остановил машину. На склоне холма, на расстеленном пледе, уже была разложена еда для пикника. Корзина с бутербродами, фрукты, термос с чаем. Всё было просто, без изысков, но сделано с тщательной аккуратностью. Это была не спонтанная идея. Это был план.
Минхо разбудил Феликса. Тот сел, протирая глаза, и окинул взглядом местность. На его лице было непонимание.
—Где это мы? И зачем?
— Мы едим, — просто сказал Хёнджин, садясь на плед и наливая чай в три бумажных стаканчика. — Ты будешь бутерброд с ветчиной или с сыром?
Феликс смотрел на него, потом на Минхо, потом на еду. Его первым порывом было съязвить, сказать что-то колкое про последний ужин перед казнью. Но что-то в обыденности происходящего, в простом жесте Хёнджина, протягивающего ему стакан с чаем, обезоружило его. Он молча взял стакан и бутерброд с сыром.
Они ели в тишине. Феликс сначала ворчал, что чай слишком сладкий, а хлеб чёрствый, но ел. Солнце грело его лицо, ветер трепал волосы. Он смотрел вдаль, на уходящие к горизонту поля, и постепенно его плечи расслабились. Он не говорил ни слова, но и его внутренний монолог, полный яда и гнева, казалось, на время стих.
Он просто сидел. Дышал. И был частью этого странного, хрупкого момента — профессор-мафиози, его бывший ученик-любовник и он, мальчик с монстром внутри, сидели на пледе и ели бутерброды, как нормальные люди.
Когда Феликс снова начал клевать носом, Хёнджин и Минхо молча собрали вещи, усадили его в машину и повезли обратно. На этот раз он спал глубоко, без сновидений, его лицо наконец-то потеряло своё вечное напряжение.
Это не было решением. Это была лишь пауза. Но иногда именно в таких паузах, в этих обманчиво простых моментах тишины и простой еды, и таится начало чего-то нового. Надежда, что даже самая тёмная тень может когда-нибудь устать и позволить свету коснуться её, хотя бы на время.