Глава 38. Зеркальный диалог
Утро застало Феликса в своей постели с ощущением тяжёлого похмелья, хотя он не пил. Почти. Он лежал, уставившись в потолок, пытаясь собрать в голове обрывки воспоминаний. Провалы пугали его больше всего.
Джисон, видя его мучения, сел на край кровати.
—Слушай, тебе нужно кое-что знать, — начал он осторожно. — Ты не сошёл с ума. С тобой всё… сложно. Та часть тебя, что вылезает наружу — это не болезнь. Это… твоя же защита. Тот парень, который грубит и дерется — это ты сам, просто очень сильно защищающийся.
Феликс смотрел на него с немым ужасом, постепенно впитывая слова. Не болезнь. Его собственная часть. От этой мысли стало одновременно легче и в тысячу раз страшнее.
Позже появились Сынмин и Чонин. Сынмин смотрел на Феликса большими, полными жалости глазами.
—Мы здесь, — прошептал он. — Мы поможем.
Чонин, как всегда, был краток и аналитичен.
—Твоё состояние не подпадает под критерии диссоциативного расстройства идентичности в чистом виде. Это скорее глубоко укоренившаяся копинг-стратегия. Мы будем наблюдать.
Их забота была искренней, но она давила. Феликс чувствовал себя лабораторной крысой.
---
В это время в пустом классе философии стояли Хёнджин и Минхо. Воздух между ними всё ещё вибрировал после вчерашнего поцелуя.
— Чанбин видел нас, — тихо сказал Минхо, прислонившись к столешнице.
— Я знаю, — Хёнджин не выглядел обеспокоенным. Его взгляд скользил по лицу Минхо с привычной голодной интенсивностью. — Он не станет говорить.
— А если станет?
— Тогда я с ним поговорю, — в голосе Хёнджина прозвучала лёгкая, опасная нотка. Он подошёл ближе, его пальцы коснулись застёжки на рубашке Минхо. — Ты пожалел? О вчерашнем?
Минхо захотелось сказать «да». Крикнуть, что ненавидит его за эту власть, за эту невозможность вырваться. Но его тело отвечало иначе. Он выдохнул и позволил тому прикоснуться к своей шее.
—Нет. Чёрт возьми, нет.
---
Чанбин встретился с Банчаном на крыше университета. Ветер рвал их волосы.
—Я видел их, — выпалил Чанбин, его лицо было искажено смесью злости и беспокойства. — Хёнджина и Минхо. Они… целовались. Как в последний раз.
Банчан тяжело вздохнул, сжимая перила.
—Чёрт. И что теперь? Этот псих и так на грани, а если он снова втянет Минхо в свои игры… — он не договорил, но Чанбин понял. Они оба видели, во что это выливалось в прошлый раз.
— Надо что-то делать, — прошептал Чанбин. — Но что? Предупредить Минхо? Он не послушает. Поговорить с Хёнджином? — он горько усмехнулся. — Это равно самоубийству.
Они стояли в молчании, ощущая тяжесть неизбежной беды.
---
Феликс заперся в ванной комнате общежития. Он стоял перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Глаза, смотрящие на него, были его глазами, но в них таилась чужая, твёрдая тьма.
— Ну что, — прошипел он своему отражению. — Доволен? Теперь все знают о нашем маленьком секретике. Теперь все жалеют жалкого Феликса и боятся тебя.
Его отражение молчало, но он чувствовал ответ — волну гнева, презрения к этой жалости.
— Они не понимают, — продолжал он, его голос дрожал. — Они думают, что могут «помочь». Приласкать и исцелить. Они не знают, зачем ты нужен. Что без тебя я бы просто… сломался. Разбился на кусочки.
В его глазах блеснула ярость. Это была уже не его ярость.
—Да, — хрипло прозвучал его собственный голос, но с другим, чужим тембром. — Без меня ты — ничто. Жалкая тряпка. И они, со своей дурацкой заботой, хотят снова сделать тебя тряпкой. Хотят, чтобы ты снова залез в тот шкаф.
Феликс-Защитник вышел на передний план. Он резко развернулся, вышел из ванной, натянул куртку и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
---
Он пришёл в ближайший магазин, купил две бутылки самого крепкого и дешёвого вина, какое нашёл, и направился в парк. Там, на скамейке, глотая обжигающую жидкость прямо из горлышка, он пытался затопить в алкоголе и голос в своей голове, и жалость во взглядах друзей, и своё собственное, всепоглощающее отчаяние.
Когда одна бутылка опустела, а вторая была на исходе, его взгляд, затуманенный хмелем и ненавистью, упал на знакомую фигуру. Минхо. Он шёл по аллее, погружённый в свои мысли.
Феликс поднялся и, пошатываясь, подошёл к нему.
—Ну, здравствуй, любимчик, — его слова заплетались, но были полны яда. — Что, вышел на прогулку? Мечтаешь о своём ублюдке? О том, как он тебя трахает?
Минхо остановился, его лицо выразило сначала удивление, затем — усталую грусть.
—Феликс, иди домой. Ты пьян.
— О, я не Феликс! — закричал он, размахивая бутылкой. — Феликс — это слабак! Он там, внутри, плачет! А я — тот, кто выживает! И знаешь что? Твой Хёнджин… он такой же, как я! Он тоже построил себе крепость из дерьма и крови! И ты, дурак, влюбился в эту крепость, а не в того, кто внутри!
Его слова, несмотря на пьяный бред, били точно в цель. Минхо почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он видел боль в глазах Феликса, ту самую боль, что породила этого монстра.
— Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Минхо. Он подошёл и выхватил у Феликса бутылку. Тот попытался ударить его, но его движения были медленными и неуклюжими. Минхо, не обладая силой Хёнджина, но имея решимость, просто подхватил его под руку.
— Отстань от меня! — рычал Феликс, пытаясь вырваться, но его ноги подкашивались.
— Молчи и иди, — сквозь зубы процедил Минхо, почти волоча его за собой.
Он втащил его в общежитие, в их комнату, и уложил на кровать. Феликс почти сразу провалился в тяжёлый, пьяный сон, бормоча что-то неразборчивое.
Минхо стоял над ним, глядя на его спящее, искажённое страданием лицо. Слова Феликса эхом отдавались в его голове. «Он такой же, как я». И самое ужасное было то, что Минхо знал — это правда. И он не знал, что страшнее — быть запертым в крепости, как Феликс, или любить того, кто в ней заперт, как он любил Хёнджина.