Глава 36. Призраки за стеклом
Сытный ужин сделал свое дело. Агрессивная поза Феликса сменилась тяжелой расслабленностью. Он сидел в кресле на своей стороне комнаты в общаге, его взгляд был расфокусированным, пальцы все так же нервно постукивали по столешнице, но уже без прежней ярости. В комнате пахло едой, привезенной Хёнджиным, — дорогим стейком и трюфельным соусом, чей аромат все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом табака, исходящим от его одежды.
Внезапно его телефон завибрировал. На экране — вызов по видео-связи от Сынмина. Феликс (вернее, та часть его, что сейчас управляла телом) нахмурился, но с насмешливым любопытством принял вызов.
На экране появились два лица. Сынмин, с его большими, немного испуганными глазами, и Чонин — с каменным, невозмутимым выражением лица.
— Феликс? — тихо начал Сынмин. — Мы… мы просто хотели проверить, как ты. Ты пропал на целый день.
— А, братва, — голос Феликса прозвучал хрипло, но без прежней ядовитости. Увидев знакомые лица, что-то в нем на мгновение дрогнуло. — Живой, здоровый. Меня тут наш местный… психопат-гуманист на ужин водил. Показушничает.
Чонин поднял бровь.
—Наши данные показывают твою повышенную активность в сети поздно ночью и полное отсутствие в учебных чатах. Также зафиксирован выезд на автомобиле Hyundai Palisade черного цвета, зарегистрированном на…
— Да хватит тебе копаться в данных, ботаник, — фыркнул Феликс, но в его тоне не было злобы. Была усталая привычка. — Что вам надо-то?
— Мы завтра приезжаем, — сказал Сынмин, перебивая Чонина. — В твой университет. Мы… мы поступили. Перевелись.
На лице Феликса на секунду отразилось неподдельное удивление, прежде чем он снова натянул маску цинизма.
—О, просто замечательно. Теперь тут будет целый цирк. Ты с своими тихими паникерскими взглядами, — он кивнул на Сынмина, — и ты со своими ебучими графиками, — взгляд на Чонина. — А где же клоуны? А, ну да. Я уже здесь.
— С тобой всё в порядке, Феликс? — Сынмин присмотрелся к его лицу. — Ты выглядишь… уставшим.
— Жизнь — дерьмо, а потом ты умираешь, что ты хотел? — отрезал Феликс, но его рука непроизвольно потянулась к виску, как будто пытаясь снять напряжение. Он видел их искреннюю, хоть и неуклюжую заботу. И это било в ту самую, незащищенную часть, которую он так яростно охранял. — Ладно, валите со своими соплями. Увидимся завтра. Если, конечно, наш дорогой профессор к тому времени не решит меня прикончить.
Он резко оборвал связь, отшвырнул телефон на кровать и провел рукой по лицу. Долгая, тяжелая дрожь прошла по его телу. Разговор со старыми друзьями, даже такой короткий и грубый, всколыхнул что-то глубокое и болезненное. Он снова свернулся калачиком на кровати, уткнувшись лицом в подушку, его плечи слегка вздрагивали.
---
Хёнджин, стоя у себя в кабинете в университете, смотрел в окно на зажигающиеся огни города. В руке он сжимал стакан, но не пил. Его мысли были там, в комнате общежития, с этим сломанным, неистовым мальчиком.
«Он не сумасшедший, — думал Хёнджин, его аналитический ум перемалывал каждую деталь. — Он… архитектор. Архитектор собственного ада. Он выстроил вокруг себя крепость из колючей проволоки, сарказма и мнимой силы, и теперь сидит внутри, дрожа от страха, но боясь выйти, потому что стены — это всё, что у него есть».
Он думал о том, как Феликс ел. Сначала — с вызовом, потом — с жадностью голодного зверя, и наконец — почти с благодарностью. Как он плакал, когда гипноз добрался до сути. Как его голос срывался от злости и боли одновременно.
«Он знает, как драться. Но эти знания — из книг, из фильмов. Это теория, которую он впитал, чтобы чувствовать себя сильным. Он говорит как мафиози, но в его словах нет настоящей жестокости, только её театральная имитация. Он играет роль. Роль, которая должна была его спасти».
Хёнджин понимал теперь всю глубину проблемы. Он не мог сломать эту защиту. Любая попытка взлома только заставит Феликса строить стены выше и крепче. Нельзя было заставить его отказаться от щита, можно было только попытаться убедить его, что щит больше не нужен. Что мир, по крайней мере, их маленький, изуродованный мир, может быть безопасным.
И теперь на горизонте появлялись Сынмин и Чонин. Новые переменные. Неизвестные. Чонин с его холодной логикой мог либо помочь, либо всё разрушить. Сынмин с его чуткостью — либо дотянуться до Феликса, либо напугать его еще больше.
Хёнджин отставил стакан. Он чувствовал тяжесть, которую редко испытывал. Это была не тяжесть от пистолета за поясом или от необходимости снова пачкать руки. Это была тяжесть ответственности. За того, кто ему не принадлежал, но чья судьба странным образом легла на его плечи. За того, кого он, по иронии судьбы, возможно, понимал лучше, чем кого-либо другого. Потому что он и сам когда-то построил себе подобную крепость. Разница была лишь в том, что его стены были из настоящего бетона и крови. А Феликс строил свои из призраков и собственных страхов.
И теперь ему, Хёнджину, предстояло найти дверь в этой воображаемой крепости. И постучаться. Не как захватчик. А как… гость. Что для него было страшнее любого штурма.