Глава 35. Вкус нормальности
Вместо того чтобы везти Феликса обратно в общежитие или в больницу, Хёнджин направил машину в тихий, дорогой ресторан с видом на ночной город. Он молча припарковался и вышел, ожидая, что Феликс последует за ним.
Тот вышел неохотно, с гримасой презрения на лице.
—Что, решил подкупить меня ужином? Думаешь, я продамся за кусок мяса?
— Я думаю, что ты голоден, — ровно ответил Хёнджин, направляясь ко входу. — А голодные люди редко мыслят здраво.
Их усадили в уединённой кабинке с бархатными сиденьями и приглушённым светом. Феликс развалился на стуле, его поза кричала о вызове, но глаза предательски скользили по меню, задерживаясь на картинках с сочными стейками и пастой.
Хёнджин заказал для них обоих. Он не спрашивал мнения Феликса. Он просто выбрал несколько блюд, которые, как он знал, были сытными и вкусными.
Когда еду подали, Феликс сначала лишь язвительно комментировал всё.
—О, смотри-ка, зелень. Чтобы я чувствовал себя менее виноватым, когда буду жрать это мёртвое животное? — он ткнул вилкой в стейк. — Лицемерие в чистом виде.
Но запах был неумолим. Он отрезал маленький кусок, прожевал с преувеличенным безразличием, а затем его движения стали быстрее. Он ел. Сначала просто утоляя голод, потом всё более погружаясь в процесс. Он не говорил, его челюсти работали, а взгляд был прикован к тарелке. Это было самое искреннее действие, которое Хёнджин видел от него за всё время.
Внезапно Феликс отодвинул тарелку, его лицо исказилось.
—Чёрт. Зачем ты это сделал?
— Сделал что?
—Всё это! — он резким жестом обвёл роскошный зал. — Эта еда… этот вид… это… спокойствие. Ты пытаешься меня размягчить. Сделать уязвимым.
— Я пытаюсь тебя накормить, — парировал Хёнджин, отпивая вино. — И показать, что мир не состоит только из дерьма и боли. Иногда в нём есть и стейк с трюфельным соусом.
Феликс фыркнул, но снова потянулся к тарелке. Он доел всё до последнего кусочка, хотя его плечи оставались напряжёнными. Периодически он бормотал что-то себе под нос — то циничное, то почти жалобное. Один раз он прошептал: «Почему нельзя, чтобы всегда было так просто?» — и тут же спохватился, нахмурившись.
Когда ужин подошёл к концу, Хёнджин откинулся на спинку стула.
—Ты не монстр, — тихо сказал он. — И ты не обязан им быть, чтобы выжить.
Глаза Феликса наполнились слезами, которые он тут же яростно смахнул.
—Ты ничего не понимаешь. Без этого… без злости… я просто мальчик в шкафу. Я не переживу этого снова.
— Ты уже не мальчик, — возразил Хёнджин. — И шкафов вокруг тебя больше нет. Есть только ты. И твой выбор.
Он не стал давить. Он заплатил по счёту, и они вышли. В машине Феликс сидел, уставившись в окно, но его агрессия куда-то испарилась, сменившись глубокой, почти детской усталостью.
Пока они ехали, Хёнджин достал телефон и одним движением отправил сообщение Минхо. Короткое, без лишних слов.
«Он не болен. Это не расстройство. Это его вторая кожа, которую он надел, чтобы выжить. Самый жёсткий его щит. Мы будем иметь дело не с болезнью, а с раной».
---
Минхо получил смс, когда сидел в своей комнате в общежитии с Джисоном и Банчаном. Он прочитал его вслух.
Джисон ахнул, прикрыв рот рукой.
—То есть… это всё ещё он? Просто… очень сильно защищающийся?
Банчан тяжело вздохнул, потирая переносицу.
—Чёрт. Это… с одной стороны, легче. С другой — сложнее. Как до него теперь достучаться?
Минхо смотрел на экран телефона, на эти безжалостно точные слова Хёнджина. В его груди что-то щёлкнуло. Гнев и страх, которые он испытывал к этой «второй личности», начали таять, уступая место горькому пониманию и жалости.
«Мы всегда боимся монстров под кроватью, — тихо сказал он, глядя на приоткрытую дверь, в которую должен был вернуться Феликс. — Но самая страшная чудовищность рождается не из тьмы, а из отчаяния. И самое ужасное — это когда ты понимаешь, что монстр — это всего лишь испуганный ребёнок, который так и не смог выбраться из своего шкафа».
Они сидели в тишине, впитывая эту новую, сложную правду. Их друг не сошёл с ума. Он был в такой глубокой боли, что его собственная психика создала тирана, чтобы защитить жертву. И теперь им предстояло найти способ убедить и тирана, и жертву, что война окончена. Что можно, наконец, выйти из шкафа. Но они не знали, захочет ли он этого. И смогут ли они сами принять того, кто выйдет оттуда — сломленного, исколотого осколками собственной защиты, но настоящего.