Глава 34. Вскрытие души
Чёрный внедорожник Хёнджина мчался по направлению к закрытому частному медицинскому комплексу на окраине города. На пассажирском сиденье Феликс сидел, сгорбившись, но его пальцы нервно барабанили по стеклу. Это была не тревога обычного Феликса. Это было сдержанное, ядовитое напряжение его второй личности.
— Куда везешь, палач? — прошипел он, не глядя на Хёнджина. — В новую камеру? Или сразу на свалку?
— Заткнись, — холодно парировал Хёнджин, не отрывая взгляда от дороги. — Или я приклею твой язык к рулю.
Феликс усмехнулся, но замолчал. Он чувствовал исходящую от Хёнджина непоколебимую решимость.
Их встретил у входа немолодой, седовласый мужчина в белом халате — доктор Ким. Его кабинет был уютным, пахло деревом и травами, но Феликс вёл себя как загнанный зверь. Он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, его взгляд блуждал по комнате с преувеличенной скукой.
— Ну что, шаман, — начал он, — покажи свои фокусы. Загипнотизируй, чтобы я полюбил этого ублюдка, — он кивнул на Хёнджина, стоявшего у стены.
Доктор Ким сохранял спокойствие.
—Расскажи, как тебя зовут.
— Феликс. А кто ещё? — он фыркнул.
— Тот, кто был в машине. Кто курил, пил и дрался. Как его зовут?
На лице Феликса появилась гримаса.
—Ему имя не нужно. Он просто есть. Я — это и есть настоящий. А тот тряпичный клоун, что ходит на пары… это шелуха.
Он начал сыпать цитатами, грубыми шутками, пересыпая речь матом. Он говорил о системе, о насилии, о гнили, скрытой под тонким слоем цивилизации. Его слова были острыми, умными, но полными ненависти и боли. Внезапно, посреди очередной тирады, его голос дрогнул. Он замолчал, уставившись в свои руки.
— Почему ты плачешь? — мягко спросил доктор.
— Я не плачу! — он резко вытер глаза кулаком, но слёзы продолжали катиться по его щекам против его воли. — Это… это он плачет. Слабак. Ему больно. А мне… мне просто чертовски страшно.
Это было первое проявление уязвимости. Смесь агрессии и отчаяния была оглушительной.
Доктор Ким медленно подошёл к нему. Его движения были плавными, неугрожающими.
—Феликс, я хочу поговорить с тобой. Только с тобой. Позволь тому другому отдохнуть.
— Он никуда не денется, — прошептал Феликс, его тело напряглось.
— Мы просто посмотрим, — доктор достал старый серебряный карманные часы на цепочке. — Сосредоточься на блеске. Дыши глубже.
Феликс попытался отвести взгляд, насмехаться, но монотонное движение маятника, спокойный голос врача делали своё дело. Его дыхание выровнялось, мышцы лица расслабились. Глаза закрылись.
Гипнотический сеанс.
Доктор Ким вёл его назад, сквозь годы. Школа. Улицы. Детская комната. Внезапно тело Феликса содрогнулось. Его пальцы впились в подлокотники кресла.
— Расскажи, что ты видишь, — тихо попросил доктор.
— Тёмная комната… — голос Феликса изменился, стал детским, испуганным. — Они… они опять запирают меня в шкафу. Говорят, я плакса. Что я не такой, как все. Что я должен молчать.
— Кто они?
— Старшие ребята… во дворе. Отец… он говорит, мужчины не плачут. Мужчины не боятся.
Слёзы текли по его лицу ручьями.
—Мне так страшно. Так одиноко. Я хочу кричать, но не могу. Я должен быть сильным. Я должен…
И тогда, в гипнотическом трансе, произошёл раскол. Детский, испуганный голос начал меняться. Становиться грубее, жёстче.
— Я устал бояться, — прошипел он. — Я устал от этой боли. Если я не могу быть слабым… я буду сильным. Сильнее их всех. Я буду тем, кого боятся. Я буду тем, кто не чувствует ничего. Ни страха, ни боли. Я буду… другим.
Это был момент рождения. Не болезни. Защиты. Подавленная, затравленная часть души Феликса, не выдержав давления, ожесточилась и создала себе броню. Броню из цинизма, агрессии, ложной уверенности и знаний, почерпнутых из книг и фильмов о сильных людях. О мафиози. О ниндзя. О тех, кого не сломать.
«Он не болен, Хёнджин-сси, — тихо сказал доктор, когда сеанс закончился, и Феликс, измождённый, спал глубоким сном на кушетке. — В нём нет чужой личности. Это всё он. Тот мальчик, которого слишком рано заставили спрятать свою боль. Он не раскололся. Он… ожесточился изнутри. Эта вторая сущность — его щит. Очень грязный, очень опасный, но щит».
Хёнджин стоял и смотрел на спящего Феликса. Всё встало на свои места. Внезапные знания о оружии, боевые приёмы, цитаты — это не было вселением духа. Это был умный, подавленный ребёнок, который в отчаянии сконструировал себе идеального защитника. Собрал его по кусочкам из всего, что казалось ему сильным и неуязвимым.
Его выводы были безрадостными и ясными. Он имел дело не с психозом, который можно заглушить таблетками. Он столкнулся с глубокой, застарелой травмой. С раной, которая гноилась годами и, наконец, прорвалась таким уродливым образом. И этот «защитник» был так же реален, как и сам Феликс. И так же уязвим под своей бронёй.
Хёнджин понимал теперь, что битва будет не за то, чтобы изгнать «другого». А за то, чтобы убедить как Феликса, так и его жестокого защитника, что прятаться больше не нужно. Что можно быть сильным, не будучи жестоким. Можно быть уязвимым, не будучи слабым.
И самая большая сложность заключалась в том, что ему, Хёнджину, человеку, который сам существовал в мире насилия и масок, предстояло научить этому другого.