Глава 28. Трещина в зеркале
Первым тревогу забил Джисон. Он проснулся среди ночи от странного звука — ритмичного, настойчивого постукивания. Он приподнялся на локте и увидел Феликса. Тот сидел на своей кровати, спиной к нему, и его плечи неестественно подрагивали. Он что-то бормотал себе под нос — отрывистые, несвязные фразы.
— Феликс? — тихо позвал Джисон.
Постукивание прекратилось. Феликс медленно обернулся. В тусклом свете уличного фонаря, падавшем в окно, его лицо показалось Джисону чужим. Черты заострились, взгляд был непривычно жестким, сосредоточенным.
— Спи, — произнес Феликс. Его голос звучал ниже, грубее. Это был не его игривый, слегка взвинченный тон. Это был голос незнакомца.
Утром Феликс был самим собой. Суетливым, немного взъерошенным, жалующимся на невыспанность. Джисон списал все на ночной кошмар.
Но странности продолжились. В столовой за завтраком Феликс, обычно болтливый, молча ковырял вилкой омлет. Его пальцы нервно барабанили по столу.
— Ты в порядке? — спросил Минхо, наблюдая за ним.
— Отлично, — отрезал Феликс, не глядя на него. Его ответ был резким, почти грубым. Минхо и Джисон переглянулись.
На лекции по философии они сидели втроем. Феликс обычно либо шептался с кем-то, либо строчил в телефоне. Сегодня он сидел с неестественно прямой спиной, его взгляд был прикован к Хёнджину у кафедры. Но это был не взгляд студента, слушающего лекцию. Это был оценивающий, почти вызывающий взгляд.
Хёнджин, чувствительный к любым проявлениям неповиновения, заметил это сразу. Его взгляд скользнул по Феликсу, задержался на секунду, но он продолжил говорить о Гегеле и диалектике.
И тогда Феликс засмеялся. Коротко, громко, цинично. Звук был настолько неуместным в тихой аудитории, что все замерли.
Хёнджин прервался. Его глаза сузились.
—У вас есть что добавить к диалектике, мистер…?
— Феликс, — тот поднялся с места. Его поза была развязной, одна рука в кармане, другая опиралась на спинку стула. — Просто подумал, как забавно слушать про тезис и антитезис от человека, который сам является ходячим противоречием. Профессор днём, палач ночью. Какой синтез из этого выйдет, профессор Хёнджин? Или вы так и будете метаться между двумя своими… сущностями?
В аудитории повисла мертвая тишина. Даже дыхание замерло. Минхо почувствовал, как у него похолодели пальцы. Джисон сжал его под столом руку.
Хёнджин не моргнул. Он медленно обвёл взглядом аудиторию, а затем снова уставился на Феликса. Энергия, исходившая от него, стала плотной, угрожающей.
— Мистер Феликс, — его голос был тише, но от этого только опаснее. — Философия приветствует дискуссию. Но она требует обоснованных аргументов, а не дешёвых провокаций, рождённых в воспалённом воображении. Если ваша цель — привлечь внимание, вы можете сделать это после пар, написав реферат на двадцать страниц о диалектическом методе. А сейчас — сядьте. И не перебивайте.
Он произнес это с ледяным спокойствием, но в его глазах бушевала буря. Он понял, что Феликс знает. Знает слишком много.
Феликс ухмыльнулся, но послушно опустился на стул. Он выглядел довольным, словно добился своего.
Весь оставшийся день Минхо и Джисон не сводили с Феликса глаз. Он вел себя странно: то был не в меру болтлив и циничен, отпуская едкие замечания в адрес проходящих мимо студентов, то внезапно замолкал, и его взгляд становился пустым и отрешенным.
Вечером, в комнате общежития, Феликс сидел на кровати и смотрел в стену. Вдруг он резко встал.
—Надоело это дерьмо, — проворчал он. — Эта серая каша из лекций и подглядываний. Надо что-то менять.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Минхо.
Феликс повернулся к нему. Его глаза блестели лихорадочным блеском.
—Ты. И он. Эта ваша вечная драма. Надоело быть зрителем. Пора стать участником.
— Феликс, о чем ты? — встревоженно сказал Джисон.
Но Феликс уже не слушал. Он схватил куртку и направился к двери.
—Мне нужно подышать. Не ждите.
Дверь захлопнулась. Минхо и Джисон остались в гнетущей тишине.
— Это не он, — прошептал Джисон, бледнея. — Это… кто-то другой.
— Он не помнит, что нахамил Хёнджину, — тихо сказал Минхо. — После лекции он спрашивал меня, почему все на него так смотрят. Он абсолютно ничего не помнил.
Они сидели в своей тесной комнате, и страх сковал их сердца. Учеба, стресс, прошлые травмы — все это могло быть причиной. Но в глубине души они оба чувствовали, что столкнулись с чем-то гораздо более страшным и непонятным. С трещиной в сознании их друга. С кем-то, кто жил внутри него, кто был уверенным, эгоистичным, смелым и… опасным. И они не знали, что этот «кто-то» может сделать в следующий раз. Особенно когда рядом был Хёнджин, который не прощал оскорблений и не терпел угроз. Особенно когда этот «кто-то» знал его тайну.