Философия опасности

Воздух в кабинете Хёнджина в университете был густым и неподвижным, как в склепе. Они стояли друг напротив друга — профессор и студент, бывшие любовники, два полюса одного сгоревшего мира.

— Зачем ты вернулся? — голос Хёнджина был низким, почти неразборчивым. Он стоял у окна, отвернувшись, но каждое его слово было обращено к Минхо. — Чтобы мучить меня? Чтобы я каждый день видел тебя и помнил?

Минхо не отводил взгляда от его спины. В его груди бушевала буря, но голос он держал под контролем.

— Этот университет не принадлежит тебе. Я имею право здесь учиться. А то, что ты не можешь смотреть на меня — это твои проблемы.

Хёнджин резко обернулся. Его глаза пылали.
—Мои проблемы? Ты думаешь, это просто «проблема»? Ты исчез. Ты вырвал себя из моей жизни с мясом и кровью! А теперь появился, как ни в чем не бывало, и ждешь, что я буду спокойно вести лекции, глядя на тебя?

— А что ты хотел? Чтобы я вечно бегал от тебя? Чтобы ты мог спокойно и дальше всех ломать? — Минхо сделал шаг вперед, его собственная боль прорывалась наружу. — Ты сломал меня. Ты сломал Джисона. Когда это закончится? Когда ты останешься совсем один в своем идеально стерильном аду?

— Я уже один! — крикнул Хёнджин, и его голос сорвался, обнажив ту самую, дикую, неприкрытую рану. — Я был один всегда! Пока не встретил тебя! И да, я все испортил! Я разрушил все, к чему прикоснулся! Но это не значит, что я не чувствую! Это не значит, что я не сходил с ума от каждого твоего пропущенного звонка! Что я не просыпался ночью от того, что мне не хватает твоего дыхания рядом!

Они стояли, тяжело дыша, разделенные метром пространства и пропастью предательства и боли.

— Я ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал, — прошептал Минхо, и слезы наконец потекли по его щекам. — Я ненавижу тебя до самого основания моей души.

Хёнджин замер, его собственное дыхание застряло в горле.

— Но я все еще люблю тебя, — голос Минхо сломался. — Черт тебя побери. Я все еще люблю тебя. И я не знаю, что с этим делать.

Признание повисло в воздухе, хрупкое и страшное. Хёнджин смотрел на него, и все его защитные стены рухнули в одно мгновение. Он шагнул вперед, его рука дрожа, поднялась, чтобы прикоснуться к его мокрой щеке.

— Прости, — выдохнул он, и это было самое искреннее слово, что он произносил за последние полгода. — Прости меня. Я был слеп. Я был болен. Я…

Он не закончил. Потому что в этот момент дверь кабинета с треском распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Феликс, его лицо было белым как мел.

— Минхо! Тут… Джисон…

---

Джисон встретил парня на вечеринке факультета журналистики. Тот был старше, с обаятельной ухмылкой и уверенностью, которой не хватало самому Джисону. Его звали Ли. Он был внимателен, остроумен, и Джисон, изголодавшийся по простому человеческому теплу, по неотравленному вниманию, клюнул. Он влюбился. Быстро, глупо, без оглядки.

Они встречались две недели. А на пятнадцатый день Ли привел его на заброшенную стройплощадку недалеко от общежития. И там, в полумраке, среди бетонных плит и ржавой арматуры, его улыбка сменилась гримасой брезгливости.

— Ты думал, это надолго? — фыркнул он, когда Джисон попытался его поцеловать. — Милый глупыш. Я просто развлекался. Со всеми твоими дурацкими историями про школу и твоего бывшего учителя. Забавно было посмотреть, как ты везешься.

Джисон остолбенел.
—Что?..

— А потом я узнал, — Ли подошел ближе, его глаза стали злыми щелочками. — Что ты не просто сумасшедший. Ты — бывшая игрушка того самого Хёнджина. А с такими связываться — себе дороже. Он, говорят, маньяк. Так что мы просто прекратим это. А если кому-то что-то расскажешь… — он резко схватил Джисона за волосы, — я тебе такую историю расскажу, что тебя из универа вышвырнут как мусор.

И он начал его избивать. Методично, жестоко. Кулаки обрушивались на лицо, на ребра, на живот. Джисон пытался защититься, кричать, но его голос тонул в свисте ветра и тяжелом дыхании нападавшего. Он упал на грязный бетон, свернувшись калачиком, чувствуя, как тепло крови растекается по его лицу.

И тут из темноты раздался рык. Тень отделилась от стены и с размаху врезалась в Ли. Это был Минхо. Он не кричал, не угрожал. Он молча, с лицом, искаженным холодной яростью, принялся избивать того, кто посмел тронуть его друга. Его кулаки со свистом врезались в тело Ли, он бил его с той самой яростью, что годами копилась в нем — яростью от собственного бессилия, от предательства, от боли. Он бил, пока Ли не обмяк и не затих, хрипло всхлипывая.

Минхо оттащил его в сторону и опустился на колени рядом с Джисоном.
—Всё нормально, — его голос дрожал. — Всё кончено. Я здесь.

Он вызвал скорую и полицию. Ли, с многочисленными переломами и сотрясением, исключили из университета по статье за нападение. Правда быстро всплыла, и Джисон оказался пострадавшей стороной.

---

Но на этом история не закончилась.

Той же ночью, в том же заброшенном гараже на промзоне, куда Хёнджин когда-то привозил других своих жертв, привязанный к стулу, стонал Ли. Его лицо было разбито в кровавое месиво еще сильнее, чем после встречи с Минхо.

Хёнджин стоял перед ним, в темноте, освещенный только лучом фонаря. Он был без пиджака, рукава рубашки закатаны. В его руке был не пистолет, а тяжелый, стальной монтировка.

— Ты тронул его, — тихо произнес Хёнджин. Его голос был ровным, но от него стыла кровь. — Тот, кто принадлежит мне. Пусть даже бывший. Пусть даже издалека. Никто не имеет права поднимать на них руку.

— Я… я не знал… — хрипел Ли, захлебываясь кровью.

— Знание здесь ни при чем, — Хёнджин медленно подошел. — Речь об уважении. О страхе. И о том, что происходит с теми, кто забывает, кому что принадлежит.

Он посмотрел на своего человека, стоявшего в тени.
—Кончай с этим. Чтобы и следа не осталось.

Он вышел, не оглядываясь на приглушенные хрипы и очередные удары. Он сел в свою машину, завел ее и уехал. На его руках не было крови. Но в душе она была. И он знал, что Минхо, если бы узнал, снова возненавидел бы его. Но он не мог иначе. Это был его способ любить. Единственный, который он знал.

«Любовь — это не только нежность в лунном свете. Это также стальной оскал в кромешной тьме, готовность измазать руки в грязи и крови, чтобы защитить своё — даже если твоё уже не считает себя твоим. Это две стороны одной медали, и я давно перестал различать, где заканчивается одно и начинается другое».