Философия опасности

Шесть месяцев. Полгода. Для вселенной — миг. Для Минхо — целая жизнь. Жизнь, которую он начал с чистого листа, в другом городе, в доме отца, с которым до этого виделся лишь по праздникам. Новый дом пах чужими духами мачехи и мебелью из дорогого магазина. Новая школа была больше, бездушнее. В ней не было призраков в виде строгого учителя философии и смеющегося лучшего друга.

Он учился. Молча, механически. Он не заводил друзей. Он отказывался отвечать на звонки и сообщения из прошлой жизни. Сначала Феликс и Сынмин писали часто, потом реже, потом почти перестали. Только мать, которая вскоре, не выдержав разлуки, переехала к ним, была его единственной связью с тем, что когда-то было домом.

Он видел, как она скучает по старой квартире, по своим подругам. Но она молчала, лишь иногда глядя на него с бездонной печалью. Она все понимала. И он был ей благодарен за это молчаливое понимание.

---

В их старой школе тоже многое изменилось. Хёнджин уволился в конце семестра. Тихо, без объяснения причин. Просто однажды его не оказалось за учительским столом. Ходили слухи — то ли скандал, то ли выгодное предложение. Никто не знал правды.

Он исчез из их жизни так же резко, как и появился. Словно его и не было. Словно призрак.

Джисон окончил школу. Его имя красовалось в списке поступивших в престижный столичный университет. Он упаковывал вещи, и его руки не дрожали. Внутри была лишь пустота, похожая на ту, что он видел в глазах Минхо в тот день, когда тот ушел. Он сделал свой выбор. Вернее, выбор сделали за него. И теперь он пожинал плоды.

---

Университет был другим миром. Высокие потолки, гулкие коридоры, запах старых книг и бесконечных надежд. Джисон шел на свою первую лекцию по философии, и сердце его бешено колотилось. Он знал. Знал, кто будет ее читать.

Аудитория была полна. Он сел на заднюю парту, спрятавшись в толпе. И вот дверь открылась, и вошел он.

Хёнджин. Но не тот, что был в школе. На нем был идеально сидящий костюм другого покроя, более строгий, более профессорский. Его волосы были уложены иначе, взгляд из-за очков был таким же пронзительным, но еще более отстраненным. Он был профессором Хёнджином. И он был так же опасен и невероятно притягателен.

Их взгляды встретились на секунду. Хёнджин не подал вида. Он начал лекцию. Его голос, низкий и бархатный, заполнил аудиторию. Он говорил о Платоне, об идеях, о тени в пещере. И Джисон слушал, и каждое слово било в одну и ту же больную точку.

После пары он дождался, пока аудитория опустеет, и подошел к кафедре. Хёнджин собирал бумаги, не глядя на него.

— Профессор, — тихо произнес Джисон.

Хёнджин поднял голову. Его глаза за стеклами очков были нечитаемы.
—Джисон. Поздравляю с поступлением.

— Зачем? — выдохнул Джисон, отбросив все формальности. — Зачем вы здесь? Вы знали, что я подам сюда документы.

— Этот университет один из лучших. Было логично, — Хёнджин надел пиджак.

— Не врите! Вы пришли сюда из-за меня?

Хёнджин остановился и наконец посмотрел на него прямо. Долгим, тяжелым взглядом.
—А ты думаешь, весь мир вращается вокруг тебя? Я получил выгодное предложение. Вот и все.

— А что было тогда? — не унимался Джисон, его голос дрожал. — В вашей квартире? Все эти сообщения? Это что, тоже было просто «выгодным предложением»?

Хёнджин вздохнул. Он снял очки и медленно протер линзы платком.
—Тогда я был слаб. И одинок. И совершил ошибку. Ошибку, которая стоила мне… многого. Я использовал тебя, чтобы заполнить пустоту. И это непростительно.

— Использовал? — Джисон горько рассмеялся. — А ваши слова? «Ты еще мой»? Это были слова пользователя?

— Да, — холодно ответил Хёнджин, надевая очки. Его лицо снова стало маской. — Именно так. Я манипулировал тобой. Потому что мог. Потому что ты был молод, наивен и тебя можно было увлечь опасностью. Я видел в тебе отражение того, что потерял. Но отражение — это не оригинал.

Он подошел к нему вплотную, и Джисон снова почувствовал тот же страх и влечение.

— Ты хочешь знать правду о моих чувствах к тебе? — прошептал Хёнджин, и его голос стал зловеще тихим. — «Ты был всего лишь бледной тенью на стене моей пещеры. Отблеском чужого света, в котором я тщетно пытался согреть свои окоченевшие руки. Но тень нельзя любить. Ею можно лишь временно утешаться, пока не поймешь, что настоящий огонь погас, и ты остался один в кромешной тьме».

Он отступил. Его слова висели в воздухе, острые и безжалостные, как лезвия.

— Минхо был тем огнем. А ты — лишь тень, которую этот огонь отбрасывал. И я, глупец, пытался обнять эту тень, когда огонь угас.

Джисон стоял, словно парализованный. Унижение и боль жгли его изнутри. Он был ничем. Проекцией. Заменой.

— Я ненавижу вас, — прошептал он.

— Как и должно быть, — кивнул Хёнджин. — Теперь, если позволишь, у меня есть работа.

Он вышел из аудитории, оставив Джисона одного среди пустых парт. Тот стоял, глядя в пространство, и понимал, что стал разменной монетой в чужой трагедии. Пешкой в игре, правил которой он не знал. И проиграл, даже не начав играть.

А Хёнджин шел по пустынному коридору, и в его душе была лишь ледяная, беззвучная пустота. Он снова был один. Как и всегда. Но на этот раз его одиночество было заслуженным. И от этого оно было в тысячу раз тяжелее.