Глава 16. Трещины и печенье
Комната Минхо была залита мягким светом настольной лампы, отбрасывающей длинные тени на стены. Воздух был густым и тяжелым, словно перед грозой. Джисон сидел на краю кровати, сжимая в руках кружку с чаем, который уже давно остыл. Он не поднимал глаз, его обычно оживленное лицо было бледным и напряженным.
— Он… он подошел так близко, — голос Джисона дрожал, слова вырывались с трудом. — И смотрел… не как учитель. А как… Я не знаю, как. Но я видел его пистолет. Еще тогда, в кабинете. И сегодня он говорил… намекал…
Он замолчал, сглотнув ком в горле. Признаться в этом было невыносимо стыдно и страшно. Как будто он совершил предательство.
Минхо сидел напротив, на полу, прислонившись спиной к кровати. Он слушал, не перебивая, его лицо было каменной маской. Но внутри все замерло, а потом сжалось в тугой, болезненный ком. Он все понял. Понял ту отстраненность Хёнджина, его тяжелые взгляды, его странные вопросы о Джисоне. Это не было простым любопытством. Это была охота. Новая. И его друг стал новой мишенью.
— Он сказал, что я «создан для света», — прошептал Джисон, и его голос сорвался. — А потом посмотрел на меня так, будто хотел этот свет погасить. Или… присвоить.
Минхо закрыл глаза. В ушах зазвенело. Ревность, острая и ядовитая, кольнула его под сердце. Но сквозь нее пробилось нечто более сильное — страх за друга. И гнев. Беспомощный, яростный гнев.
Он поднялся и сел рядом с Джисоном. Медленно, давая тому возможность отодвинуться, он обнял его за плечи. Джисон вздрогнул, а затем обмяк, его тело затряслось в беззвучных рыданиях. Он уткнулся лицом в плечо Минхо.
— Я не хотел… Я ничего не делал… — он бормотал сквозь слезы.
— Знаю, — тихо сказал Минхо, сжимая его крепче. Его голос был твердым, хотя все внутри переворачивалось. — Я знаю. Это не твоя вина. Он… он такой. Он видит что-то яркое и хочет это сломать. Или собрать в свою коллекцию.
Он говорил это, понимая, что описывает и их с Хёнджином отношения. Он был одной из таких сломанных и собранных вещей.
— Что нам делать? — спросил Джисон, вытирая лицо рукавом.
— Ничего, — ответил Минхо. — Мы будем жить. Мы будем дружить. И мы будем осторожны.
Он встал, взял его остывшую кружку и пошел на кухню, чтобы заварить свежего чая. Вернулся с двумя steaming кружками и пакетиком с шоколадным печеньем. Они сели на пол, прислонившись спиной к кровати, включили на ноутбуке какую-то глупую дораму про высоких школьников и монстров. Не говорили больше ни о чем важном. Просто пили чай, хрустели печеньем и изредка комментировали нелепый сюжет.
Через час Минхо взял телефон и позвонил Феликсу по видео-связи. Тот появился на экране с размазанным по лицу кремом и в разноцветной повязке на голове.
— Эй, красавчики! Что надо? — он весело подмигнул.
— Просто скучаем по твоей роже, — фыркнул Джисон, и в его голосе впервые за вечер прозвучали нотки привычного баловства.
Они проговорили еще полчаса, обсуждая школу, сплетни, новые танцы в TikTok. Феликс кривлялся, пытаясь повторить движения, сидя перед камерой, и они смеялись до слез. Это была иллюзия нормальности. Хрупкий пузырь, внутри которого они могли прятаться от надвигающегося кошмара. Но он был им так нужен.
---
В это время в заброшенном промышленном гараже на другом конце города пахло бензином, кровью и мочой. Хёнджин, сняв пиджак и закатав рубашку, медленно вытирал окровавленные руки тем самым шелковым платком. На бетонном полу перед ним, привязанный к стулу, беззвучно стонал человек. Его лицо было превращено в кровавое месиво, несколько пальцев на руке неестественно вывернуты.
— В следующий раз, когда ты решишь обсчитать моего человека, подумай, стоит ли твоя жизнь тех жалких грошей, — тихо произнес Хёнджин. Его голос был ровным, беззвучным. В его глазах не было ни злости, ни удовольствия. Лишь холодная, рутинная работа.
Он повернулся и вышел, не оглядываясь. Его люди знали, что делать дальше.
Дорога домой пролетела в туманной дымке усталости. Он въехал в подземный паркинг, поднялся на лифте в свою пустую, безупречно чистую квартиру. Тишина встретила его, как стена. Он скинул куртку на диван, подошел к бару и налил себе виски. Потянул из стакана, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается по горлу.
Он стоял посреди гостиной, в темноте, и перед его внутренним взором всплывали два образа. Минхо. Его тихий, преданный мальчик. Его боль и его отрада. И Джисон. Его солнечный, дерзкий кошмар. Его искушение и его расплата.
Он подошел к большому окну, глядя на огни города. Один из этих огней горел в комнате Минхо. Он знал это. И он знал, что, возможно, там сейчас был и Джисон. Вместе. Без него.
Его пальцы сжали стакан так, что стекло затрещало. Ревность, черная и едкая, поднялась в нем. Он представил их смех, их easy camaraderie, их простую, человеческую близость. Того, чего он был лишен. Того, чего он не мог дать.
Он хотел их обоих. Минхо — как хочет воздуха. Джисона — как хочет яда. И это противоречие разрывало его изнутри.
Он допил виски и поставил стакан. Звук отозвался громким эхом в пустоте. Он был дома. Но это место больше не было убежищем. Это была клетка. А он — хищник, который загнал себя в угол, метаясь между двумя добычами, не в силах выбрать ни одну, не потеряв другую. И тишина вокруг него была громче любого взрыва.