Глава 11. Тихий обет
Последний звонок прозвенел, оглашая пустеющие коридоры торопливыми шагами учеников, спешащих домой. Минхо медленно собирал вещи, чувствуя на себе тяжелый, знакомый взгляд. Он поднял глаза и встретился с ним. Хёнджин стоял у двери своего кабинета, опершись о косяк. Ни слова не было произнесено, но приглашение, исходившее от него, было плотным и неоспоримым. Легкий кивок. И Минхо, сердце которого забилось чаще, послушно направился за ним.
Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Они остались одни в просторном кабинете, залитом косыми лучами заходящего солнца. Воздух был наполнен запахом старой бумаги, мела и его парфюма — кожи и дыма.
Хёнджин медленно повернулся к нему. Его лицо в этот час казалось особенно усталым, резкие черты смягчены вечерним светом. Он не спеша снял пиджак, перекинул его через спинку стула и расстегнул верхние пуговицы белоснежной рубашки. Каждое движение было выверенным, полным скрытой силы.
— Подойди, — его голос прозвучал низко, почти бархатно.
Минхо сделал шаг. Затем еще один. Они стояли так близко, что он чувствовал исходящее от Хёнджина тепло.
Сильные руки обхватили его талию, и в следующее мгновение он сидел на краю учительского стола, на грубом, прохладном дереве. Хёнджин встал между его расставленных ног, его руки легли на стол по обе стороны от Минхо, замыкая его в пространстве между своим телом и столешницей.
— Ты сегодня на уроке смотрел в окно, — тихо произнес Хёнджин. Его взгляд скользнул по лицу Минхо, по губам, задержался на глазах. — О чем думал?
— О том, что было бы, если бы я так и не перевелся в эту школу, — честно ответил Минхо.
Хёнджин медленно покачал головой. Он прикоснулся к его подбородку, заставив поднять голову выше.
— Не думай об этом. То, что должно было случиться — случилось. Судьба не терпит пустот. Она всегда заполняет их… нами.
Его пальцы переместились к виску, отодвигая непослушную прядь волос. Прикосновение было обжигающе нежным, контрастируя с грубой силой, исходившей от всей его фигуры. Он наклонился ближе. Его дыхание, теплое и ровное, коснулось губ Минхо.
— Я скучал по тебе сегодня, — прошептал Хёнджин, и это признание, такое простое и такое невозможное, заставило сердце Минхо сжаться. — Все эти часы, пока я говорил о Камю и Сартре, я видел только тебя. Сидящего там. Такого живого.
Расстояление между их ртами сократилось до минимума. Минхо закрыл глаза, ожидая. Но поцелуй не последовал. Вместо этого губы Хёнджина коснулись его века. Легко, почти неуловимо. Затем переносицы. Щеки. Он целовал его медленно, почти с благоговением, исследуя каждую черту, как слепой, читающий по Брайлю. Каждое прикосновение было обетом. Каждое движение — молитвой.
Его губы нашли его губы. Это был не стремительный, голодный поцелуй, как тогда, в кабинете. Это было глубокое, медленное слияние. Полное невысказанной нежности и того самого желания, что тлело в них обоих с самого начала. Хёнджин вкушал его, как редкое вино, его язык скользил влажно и лениво, а руки сжимали дерево стола так, что костяшки пальцев побелели. Он сдерживал себя. Напряженные мышцы его плеч и спины выдавали невероятное усилие воли.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы соприкоснулись. Дыхание было сбитым, неровным.
— Я хочу тебя, — прохрипел Хёнджин, и в этих словах была не только похоть, но и отчаяние, и страх. — Боже, как я хочу. Но не здесь. Не сейчас.
Одна его рука отпустила край стола и легла Минхо на бедро, большой палец принялся медленно водить по внутренней стороне его бедра, вызывая мурашки и заставляя кровь пульсировать в висках. Это был намёк. Обещание того, что ждет их в будущем. Того, ради чего стоит беречь друг друга.
— Я люблю тебя, — тихо сказал Хёнджин, глядя ему прямо в глаза. В его стальных глазах не было ни тени сомнения, лишь чистая, обнаженная правда, страшная и прекрасная в своей искренности. — И я буду беречь тебя. Как зеницу ока. Как последнюю надежду. «Любовь — это не искра в темноте. Это рука, которая щитом ложится на самое уязвимое место твоей души, и шепот: „Я здесь. И никому не позволю тебя сломать“».
Он снова поцеловал его, коротко и твердо, запечатывая эту клятву.
— А теперь иди, — Хёнджин отступил, его голос снова стал собранным, но в глубине глаз все еще плясали черные искры. — Пока я еще могу тебя отпустить.
Минхо сполз со стола, его ноги были ватными, а губы горели. Он посмотрел на этого человека — своего учителя, своего грешного ангела-хранителя, свою самую опасную и самую верную любовь.
Он не сказал ничего в ответ. Он просто кивнул. Потому что некоторые вещи не требуют слов. Они просто живут в пространстве между двумя сердцами, ставшими одним целым. И этот тихий обет, данный среди книг и закатного света, был крепче любой клятвы, произнесенной вслух.