Глава 12. Игра в прятки
Последний оранжевый луч солнца пробивался сквозь жалюзи, разрезая пыльный воздух кабинета философии на золотые полосы. Хёнджин собирал бумаги в кожаную папку, когда в дверь постучали. Легко, почти нерешительно.
— Войдите.
Дверь открылась, и на пороге возник Джисон. Его обычно беззаботное лицо было необычно сосредоточенным, в руках он сжимал потрепанный учебник.
— Хёнджин-сеонсаенг, извините, что отвлекаю после уроков. Можно задать вопрос по Камю? Никак не могу понять один момент про бунт.
Хёнджин кивнул, жестом приглашая его внутрь. Он наблюдал, как Джисон неуверенно приближается к его столу. Парень нервничал, это было видно по тому, как он переминался с ноги на ногу и слишком крепко держал книгу.
— Какой именно момент? — спросил Хёнджин, откладывая папку.
Джисон начал что-то говорить про абсурд и свободу, но его речь была скомканной, взгляд скользил по кабинету, избегая встречи с глазами учителя. Хёнджин слушал, откинувшись на спинку стула, его пальцы медленно вращали перстень. Он чувствовал фальшь. Вопрос был лишь предлогом.
Внезапно, в середине своего сбивчивого объяснения, Джисон сделал шаг в сторону, якобы чтобы лучше рассмотреть книгу на полке за спиной Хёнджина. И в этот момент его взгляд упал ниже. Прямо на задний карман брюк учителя.
Из-за темной ткани безжалостно выпирал четкий контур пистолета с заткнутой за пояс рубашкой рукояткой.
Джисон замер на долю секунды. Его дыхание прервалось. Хёнджин видел, как зрачки парня резко сузились, как по его лицу пробежала волна паники. Но уже в следующее мгновение Джисон, буквально силой воли, заставил себя расслабиться. Он плавно перевел взгляд на полку, словно просто разглядывая корешки книг.
— В общем, я, наверное, просто неправильно понял формулировку, — его голос прозвучал нарочито легко, хотя легкая дрожь в кончиках пальцев, лежавших на учебнике, выдавала его. — Спасибо, что выслушали. Не буду больше отвлекать.
Он повернулся, чтобы уйти, демонстрируя полное, почти наигранное спокойствие. Он сделал вид, что не заметил. Сделал вид мастерски, как актер, отточивший свою роль.
И вот в этот момент, глядя на его уходящую спину, на гибкую линию шеи, на золотистые волосы, подсвеченные закатом, Хёнджин поймал себя на мысли. Мысли, которая была неуместной, опасной и непреложной.
Джисон был красив. Не в той милой, юношеской манере, как Минхо, с его дерзкой хрупкостью. Нет. Джисон был красив по-другому — ярко, беззаботно, как солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовую тучу. В его улыбке была заразительная радость, в движениях — грация, а в этих глазах, только что видевших смертоносный металл и сумевших скрыть ужас, читался недюжинный ум и сила духа.
«Красота — это самая опасная форма асимметрии. Она нарушает привычный порядок вещей, заставляя хаос в душе танцевать под свою диктатуру», — пронеслось в голове Хёнджина.
Он наблюдал, как дверь закрывается за Джисоном, и в тишине кабинета его собственное сердце билось чуть быстрее. Это было не то желание, что он испытывал к Минхо — жгучее, possessive, всепоглощающее. Это было что-то иное. Острая, щекочущая нервы смесь восхищения и опасности. Он видел, как этот «солнечный мальчик» заметил оружие и не подал вида. Не побежал доносить. Не закричал от страха. Он принял это как данность и продолжил играть свою роль.
Это был вызов. Молчаливый и изощренный.
Хёнджин медленно поднялся из-за стола, подошел к двери и повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал громко в тишине. Он вернулся к столу, достал пистолет из-за пояса и положил его перед собой на полированную деревянную поверхность. Холодный металл тускло блестел в сгущающихся сумерках.
Он смотрел на оружие, а в голове у него стоял образ Джисона — улыбающегося, ловкого, и такого же лживого, как он сам. Игра началась. И Хёнджин, всегда обожавший сложные партии, почувствовал давно забытый азарт. В его мире, где правят тени, появился еще один игрок. Яркий, как вспышка, и, возможно, не менее опасный, чем все предыдущие.