Философия опасности

Воздух в подпольной операционной пахло антисептиком, кровью и страхом. Чанбин лежал на самодельном столе, его лицо было пепельно-серым, но грудь поднималась в ровном, хоть и ослабленном ритме. Местный грязный хирург, человек Хёнджина, уже закончил свою работу.

— Жив, — коротко бросил он, снимая окровавленные перчатки. — Повезло. Нож прошел рядом с почкой. Но потерял много крови. Теперь нужен покой.

Банчан, стоя в дверях, кивнул, его собственное лицо было искажено усталостью и болью. Он смотрел на Хёнджина, который неподвижно стоял у стены, его руки были сжаты в кулаки, а взгляд был прикован к полу.

— Спасибо, — хрипло сказал Банчан. Не ясно — хирургу или Хёнджину.

Хёнджин не ответил. Он поднял голову, и его глаза встретились с взглядом Минхо, который сидел на грубом деревянном табурете в углу, все еще дрожа от пережитого. Взгляд Хёнджина был тяжелым, как свинец. В нем не было упрека. Была лишь холодная, безжалостная решимость.

— Они перешли черту, — тихо произнес Хёнджин. Его голос был ровным, но в нем сквозила сталь. — Они тронули не его. Они тронули моих. Это уже не игра. Это война.

Он сделал шаг к Минхо.

— Ты видел, что они сделали с Чанбином. Ты понимаешь, на что они способны?

Минхо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Картина с ножом, входящим в тело, стояла у него перед глазами.

— Хватит бегать, — сказал Хёнджин. Его рука поднялась, и он провел большим пальцем по щеке Минхо, стирая воображаемую грязь. Прикосновение было шершавым, но на удивление нежным. — Сегодня ночью мы заканчиваем это. Раз и навсегда.

— Что мы будем делать? — прошептал Минхо.

— Мы дадим им то, чего они хотят. Меня. — Хёнджин повернулся к Банчану. — Отвезешь его в безопасное место. Жди моего звонка.

Банчан хотел возразить, но взгляд Хёнджина не оставлял пространства для дискуссий.

---

Они стояли на заброшенном судостроительном заводе на окраине города. Ржавые корпуса кораблей возвышались в ночи, как скелеты древних чудовищ. Ветер гулял между металлическими балками, выл в пустотах, словно предвещая беду.

Хёнджин вошел внутрь один. Минхо, вопреки приказу, последовал за ним на расстоянии, прячась за грудами металлолома. Он не мог остаться в стороне. Не после всего.

В центре огромного цеха горели несколько переносных прожекторов, отбрасывая длинные, искаженные тени. Там их ждали. Человек десять. Во главе — тот самый Пак, чей голос Хёнджин слышал по телефону. Полный, лысеющий мужчина с лицом, на котором навсегда застыло выражение брезгливого превосходства.

— Хёнджин-сси, — Пак улыбнулся, обнажая желтые зубы. — Наконец-то. Я начал думать, что ты струсил.

— Где мальчик? — без предисловий спросил Хёнджин. Он стоял прямо, руки свободно висели вдоль тела.

— А где мой товар? Мои деньги? Ты думал, что сможешь выйти из дела так просто? Просто стать учителем? — Пак рассмеялся. — Ты испортил мне очень выгодную сделку. И теперь будешь платить. Сначала деньгами. Потом кровью. И, наконец… тем мальчишкой. Он ведь тебе не безразличен, да? Я видел, как ты на него смотришь.

Минхо, притаившись за стальным шкафом, почувствовал, как по спине бегут мурашки.

— Тронь его, и я вырву тебе глотку, — голос Хёнджина был тихим, но он прозвучал громче любого крика в пустом цехе.

Пак сделал знак рукой. Двое его людей вышли из тени, ведя между собой избитого, испуганного паренька — младшего брата одного из людей Хёнджина. Заложник.

— Начинай ползать, Хёнджин. Умоляй. И, возможно, я оставлю его в живых.

Хёнджин не двигался. Его глаза были прикованы к Паку.

— Последний шанс. Отпусти его и убирайся. Пока можешь.

Внезапно один из головорезов Пака, стоявший сбоку, заметил движение в тени. Он увидел Минхо.

— Босс! Тут еще один!

Все обернулись. Пак широко улыбнулся.

— О! А вот и сам источник всех проблем! Как мило, что ты присоединился к нам!

Хёнджин резко обернулся. Его взгляд, полный ярости и ужаса, встретился с взглядом Минхо. «Я же сказал тебе не следовать!»

Пока внимание было приковано к Минхо, Хёнджин действовал. Мгновенно. Его рука метнула нож, который он держал за спиной. Лезвие вонзилось в горло тому, кто держал заложника. Тот захрипел и рухнул. Вторая рука Хёнджина уже держала пистолет. Первый выстрел пробил колено ближайшему головорезу. Второй — попал в руку другому, выбивая у него оружие.

Начался хаос. Выстрелы, крики, звон металла.

Минхо, забыв о страхе, бросился к заложнику, оттаскивая его в укрытие. Он видел, как Хёнджин двигался по цеху, как тень, точный и смертоносный. Он стрелял, уворачивался, ломал кости. Это был танец смерти, и он был его безжалостным хореографом.

Но их было слишком много. Пуля пробила плечо Хёнджина. Он споткнулся, упав на одно колено, но продолжал стрелять.

Пак, прячась за стальным столом, целился в него из своего пистолета.

— Кончай его! — орал он.

Минхо увидел это. Увидел, как Пак наводит ствол на спину Хёнджина. Без раздумий, движимый слепым инстинктом, он выскочил из укрытия и бросился вперед.

Выстрел грянул.

Но попал не в Хёнджина. Минхо почувствовал ослепительную жгучую боль в боку. Он споткнулся и упал, оглушенный шоком и болью.

— МИНХО!

Крик Хёнджина был полон такого животного ужаса и ярости, что даже Пак на мгновение застыл.

Хёнджин поднялся. Пуля в плече, казалось, ничего для него не значила. Его глаза glowed в полумраке, как у раненого волка. Он больше не уворачивался. Он шел прямо. На Пака.

Выстрелы летели в него, но он, казалось, не замечал их. Одна пуля пробила ему бедро, но он лишь споткнулся и продолжил идти.

Он добрался до стола, за которым прятался Пак, и одной рукой перевернул его. Его пальцы впились в горло Пака.

— Ты стрелял в него, — прошипел Хёнджин, и его голос звучал как скрежет камней. — Ты посмел тронуть его.

Он не стал его расстреливать. Он бил его. Кулаками, головой, коленями. Методично, жестоко, сокрушая кости, превращая лицо в кровавое месиво. Это была не самозащита. Это была казнь.

Когда он закончил, он отшвырнул бездыханное тело в сторону и, хромая, побежал к Минхо.

Минхо лежал на холодном бетоне, сжимая рукой рану на боку. Боль была огненной, мир плавал. Он видел, как Хёнджин падает перед ним на колени, его лицо, испачканное кровью и потом, было искажено страданием.

— Держись, — хрипел Хёнджин, срывая с себя рубашку и прижимая ее к ране. Его руки дрожали. — Держись, черт тебя побери! Ты не имеешь права уйти!

Минхо видел в его глазах не мафиози. Он видел человека. Настоящего. Сломленного и безумно напуганного.

— Я… я не убежал, — с трудом выговорил Минхо.

Хёнджин издал звук, похожий на рыдание и смех одновременно.

— Идиот. Глупый, храбрый идиот.

Он наклонился и прижал лоб ко лбу Минхо. Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Слушай меня. Ты не умрешь. Понял? Я не позволю. Я только что уничтожил ради тебя целую организацию. Я сломал ради тебя все свои правила. Ты не имеешь права…

— Люблю, — прошептал Минхо, прежде чем тьма поглотила его. Слово сорвалось с его губ само, тихо, как выдох, но оно прозвучало громче всех выстрелов.

Хёнджин замер. Он смотрел на потерявшего сознание парня в своих руках. На его бледное лицо. На кровь, пропитывающую его собственную рубашку.

Он наклонился еще ниже и тихо, так, чтобы слышал только один Бог или дьявол, прошептал ему в губы:

— И я. Останься со мной.

Завывание сирен приближалось. Но Хёнджин уже не обращал на них внимания. Он держал на руках свое будущее. Свое проклятие. И свое единственное спасение. И впервые за много лет ему было за что бороться. Не за власть. Не за деньги. А за эту одну, хрупкую, окровавленную жизнь.