Философия опасности

Воздух в кабинете Хёнджина все еще вибрировал от их поцелуя, губы Минхо пылали, а разум был пуст. Он стоял, прислонившись к стене, пытаясь перевести дыхание, в то время как Хёнджин отошел на шаг, его собственная грудь тяжело вздымалась. В его глазах бушевала буря — голод, ярость, страх и что-то похожее на отчаяние.

— Это не должно было случиться, — прохрипел он, отворачиваясь и проводя рукой по лицу. Но в его голосе не было сожаления. Лишь констатация факта, который уже изменил все.

Внезапно его телефон завибрировал на столе. Резкий, тревожный звук. Хёнджин взглянул на экран, и все остальные эмоции на его лице мгновенно вытеснила ледяная собранность.

— Говори, — он включил громкую связь, не глядя на Минхо.

Голос в трубке был паническим, прерывивым. — Хёнджин-сси! Это Пак… На складе на набережной… Это засада! Они знали! Они…

Раздался приглушенный хлопок, крик, а затем связь прервалась.

Хёнджин не двигался секунду, его кулаки сжались. Лицо стало маской из холодной стали.

— Они сделали ход, — тихо произнес он, больше себе, чем Минхо. Его взгляд упал на парня. — Им нужен ты. Чтобы выманить меня. Чтобы я сделал ошибку.

Минхо почувствовал, как пол уходит из-под ног. Это была его вина. Из-за его любопытства, из-за его слабости…

— Что мы будем делать? — его голос дрожал.

— «Мы»? — Хёнджин резко повернулся к нему. В его глазах вспыхнула ярость. — Ничего. Ты останешься здесь. Запереться. Никому не открывать. Я разберусь с этим.

— Но я могу помочь! — отчаянно выкрикнул Минхо, делая шаг вперед. — Я не хочу просто сидеть здесь, пока ты…

— Помочь? — Хёнджин перебил его, и его голос прозвучал как удар кнута. — Ты — причина, по которой эта ситуация вообще возникла! Ты — моя уязвимость, Минхо! Моя ахиллесова пята, о которой они теперь знают! Ты не будешь помогать. Ты будешь сидеть здесь и ждать. Как хороший мальчик.

Эти слова ранили больнее любого удара. Минхо отшатнулся, словно его ударили по лицу. Он видел не любовника, не учителя. Он видел полевого командира, оценивающего ненадежный актив.

Хёнджин, не глядя на него, схватил пистолет со стола и сунул его за пояс. Его движения были резкими, яростными.

— Я не могу… я не могу просто ждать, — тихо сказал Минхо, чувствуя, как слезы подступают к глазам от унижения и страха.

Хёнджин замер у двери. Его спина была напряжена. Он обернулся, и его взгляд был безжалостным.

— Ты думаешь, это игра? Романтическое приключение? — он язвительно усмехнулся. — Там, на улице, люди готовы размазать твои внутренности по асфальту, чтобы добраться до меня. И если ты выйдешь из этого дома, они это сделают. И я… — его голос дрогнул, и он сделал паузу, снова овладевая собой. — Я не смогу сосредоточиться, зная, что ты здесь, как мишень. Так что сделай мне одолжение. В первый и последний раз в своей жизни — будь благоразумным. Послушайся меня.

Он вышел, захлопнув дверь. Минхо услышал, как щелкнул замок. Он был в западне.

---

Спустя двадцать минут адского ожидания, когда воображение рисовало самые ужасные картины, в тишине дома раздался тихий скрежет у входной двери. Минхо замер, схватив со стола тяжелую стеклянную пепельницу.

Дверь бесшумно открылась. На пороге стояли Банчан и Чанбин. Лица их были серьезны, одежда — в пыли.

— Быстро, — бросил Банчан, окидывая комнату оценивающим взглядом. — Собирайся. Мы тебя вытащим.

— Как вы… — начал Минхо, не веря своим глазам.

— Джисон видел, как тот тип в костюме передал тебе конверт, — коротко объяснил Чанбин. — Проследил за тобой. Увидел, куда ты пошел. Позвонил нам. Мы знали, что дело пахнет жареным.

— Хёнджин сказал не выходить, — машинально произнес Минхо.

Банчан фыркнул.
—А ты всегда слушаешься учителей? Он пытается тебя защитить, это ясно. Но его методы… они привлекают слишком много внимания. Слишком много огня. Мы вытащим тебя из-под обстрела.

Минхо колебался. Предать доверие Хёнджина… но разве тот сам не оттолкнул его? Назвал его слабостью, проблемой.

Он кивнул.

Они выскользнули из дома и углубились в лабиринт задних улиц. Но они не успели пройти и двух кварталов, как из соседнего переулка вышли трое крепких парней. Их взгляды сразу же остановились на Минхо.

— Вот он, — ухмыльнулся один. — Маленький козырь.

Банчан и Чанбин мгновенно встали перед Минхо.

— Беги, — коротко бросил Чанбин, принимая знакомую бойцовскую стойку. — Мы задержим их.

Началась драка. Грязная, жесткая, без правил. Банчан и Чанбин дрались отчаянно, используя все, что попадалось под руку — мусорные баки, обломки кирпичей. Но их было двое против троих подготовленных головорезов.

Минхо, отступая, увидел, как один из нападавших достает нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете фонаря.

— Чанбин, слева!

Но было уже поздно. Нож вошел в бок Чанбина с приглушенным хлюпающим звуком. Тот ахнул, его лицо исказилось от боли и шока. Он рухнул на колени.

— НЕТ! — закричал Банчан, пытаясь прорваться к другу, но двое других схватили его сзади.

Минхо застыл в ужасе, глядя, как кровь растекается по рубашке Чанбина. Это был кошмар. Настоящий. И это была его вина.

Внезапно из темноты, словно призрак, возникла еще одна фигура. Высокая, стремительная. Хёнджин.

Он не кричал, не предупреждал. Он просто нанес удар. Быстро, эффективно, смертоносно. Первый нападавший с ножом получил удар в горло и беззвучно осел на землю. Второй — сломанную руку и удар коленом в лицо. Третий, державший Банчана, получил пулю в коленную чашечку из пистолета с глушителем. Тихий хлопок, и он завопил, отпуская Банчана.

Все заняло не больше десяти секунд.

Хёнджин стоял, тяжело дыша, его пистолет все еще был направлен на корчащегося от боли на земле человека. Его глаза горели холодным адским огнем. Он посмотрел на раненого Чанбина, на Банчана, склонившегося над другом, и, наконец, на Минхо.

В его взгляде не было торжества. Лишь бездонная, всепоглощающая ярость. И боль.

Банчан, не отрываясь от Чанбина, бросил ему через плечо:
—Он истекает кровью! Надо в больницу!

Хёнджин молча кивнул, доставая телефон, чтобы вызвать свою «чистую» команду. Его пальцы дрожали. Слегка, почти незаметно, но дрожали.

Когда суматоха немного улеглась, и раненых увезли, Хёнджин подошел к Минхо, который все еще стоял, прислонившись к стене, в состоянии шока.

— Я… я не хотел… Чанбин… — начал он бессвязно.

Хёнджин схватил его за плечи, не больно, но с такой силой, что заставил замолчать.

— Ты видишь? — его голос был хриплым шепотом, полным невысказанной муки. — Ты видишь, что происходит, когда ты не слушаешься? Когда ты идешь против меня? Это не игра, Минхо! Это — жизнь и смерть. Его. Их. Твоя.

Он потянул его к себе, и на мгновение Минхо почувствовал, как все тело Хёнджина напряжено, как струна, готовая лопнуть.

— Я сказал им, — прошептал Хёнджин, прижимая лоб к его виску, и в его голосе вдруг прозвучала неподдельная, голая уязвимость. — Я сказал им, что если они тронут тебя, я сожгу весь их проклятый синдикат дотла. Но когда я увидел, что тебя нет в доме… когда я подумал, что они могли тебя уже достать… — он сглотнул, и его руки сжали плечи Минхо так, что тому стало больно. — Я испугался. По-настоящему. Впервые за долгие годы. Я боюсь не смерти. Я боюсь потерять тебя.

Это признание, вырванное из самой глубины его существа, прозвучало громче любого крика. Это была не манипуляция. Это была правда. Горькая, страшная, но правда.

Минхо обнял его, вцепившись пальцами в его спину, чувствуя под одеждой напряженные мышцы и бешеный стук сердца. Они стояли так среди ночи, в подворотне, пахнущей кровью и порохом — мафиози, признавшийся в своем страхе, и юноша, на чьих глазах рухнули все его иллюзии о простом мире.

Игра была проиграна. Но предательство обнажило нечто большее — хрупкую, опасную, настоящую связь, которая могла стоить им всем жизни.