Глава 5. Тайная миссия
Воздух в спортзале был густым от запаха пота и резины. Чанбин, снимая майку, промокшую насквозь, тяжело дышал, прислонившись к шведской стенке. Рядом Банчан, собиравший мячи, смотрел на него с легкой ухмылкой.
— Опять выложился как в последний раз? Сказал же, не надо было на того новенького давить в защите. Он же щенок еще.
— Щенок? — фыркнул Чанбин, вытирая лицо полотенцем. — У этого щенка глаза старика. Видал я таких. Из тех, кто рано научился бить первым. — Он помолчал, глядя в пространство. — Напоминает кого-то. Из прошлого.
Банчан перестал улыбаться. Он бросил мяч в сетку и подошел ближе.
— Брось, Чанбин. То время прошло. Мы сейчас учимся, работаем. Не надо копаться в том дерьме.
— Оно само не забывается, — угрюмо ответил Чанбин. Он посмотрел на заштукатуренную стену, за которой когда-то остался след от его кулака. — Помнишь, как на уроках истории нам вдалбливали про великие битвы и жертвы? «История, которую нам преподают на уроках, — это прилизанные сказки. Настоящая история пишется на окровавленных кулаках и в тишине предательства». Мы-то с тобой знаем, какая цена у этих сказок.
Банчан вздохнул. Он положил руку на плечо другу.
— Знаю. Но мы выбрались. Держись подальше от драк и от всяких… подозрительных типов. Вроде того учителя философии. От него тоже пахнет тем самым дерьмом. Похуже нашего.
Чанбин лишь хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Они оба чувствовали это. Хёнджин был не тем, кем казался. И это делало его вдвойне опасным.
---
После уроков Минхо, все еще не оправившийся от вчерашних событий, позволил Джисону затащить себя в забегаловку за углом от школы. Джисон трещал без умолку, пытаясь развеять мрачное настроение друга.
— Да ладно, забей! Вот, попробуй их токкпоки, просто объедение! — он pushed в сторону Минхо бумажную тарелку с дымящимися острыми рисовыми палочками.
Еда действительно пахла соблазнительно. Минхо, почти не думая, съел несколько штук. Джисон, довольный, умял свою порцию за минуту.
Прошло полчаса. Они уже вышли на улицу, как Минхо почувствовал первый удар — острую, скручивающую боль в животе. Он остановился, схватившись за живот.
— Что ты? — начал Джисон, но вдруг и его лицо побелело. — Ой… А у меня тоже…
Боль накатила волной, горячей и безжалостной. Живот скрутило спазмом, в горле встал ком. Минхо, сгибаясь пополам, успел добежать до ближайшего подъезда, прежде чем его вырвало. Джисон, шатаясь, последовал за ним.
— Блин… это… токкпоки? — простонал он, прислоняясь лбом к холодной стене.
Минхо не мог ответить. Мир плыл. Он чувствовал леденящий холод, пробивающийся сквозь волны жара. Его трясло. Это было не просто несварение. Это было отравление.
— Надо… домой… — с трудом выговорил он.
Добирались они, опираясь друг на друга, как два раненых солдата. Каждый шаг отдавался новой судорогой в животе. Наконец, они ввалились в квартиру Минхо. Пустая, неуютная, пахнущая одиночеством.
Джисон рухнул на диван, Минхо — рядом, сжавшись калачиком. Его знобило, пот заливал лицо.
— Черт… умираем… — хрипел Джисон, закатывая глаза.
Минхо попытался встать, чтобы дойти до воды, но его ноги подкосились. Он грузно упал на пол, и его снова вырвало, теперь уже одной желчью. Унижение и боль смешались в один сплошной ком страдания.
И тут в дверь постучали. Три четких, твердых удара.
Джисон, бледный как полотно, испуганно посмотрел на Минхо.
— Кто это?
Минхо, собрав последние силы, подполз к двери и посмотрел в глазок. Сердце его упало, а потом забилось с новой, бешеной силой.
За дверью стоял Хёнджин. Его лицо было напряженным.
Минхо отщелкнул замок. Дверь открылась.
Хёнджин вошел без приглашения. Его взгляд скользнул по бледному, испачканному Джисону на диване, по Минхо, лежащему на полу в луже собственной тошноты. В его глазах не было ни отвращения, ни паники. Лишь холодная, ясная оценка ситуации.
— Где ели? — спросил он, опускаясь на корточки рядом с Минхо.
— Забегаловка… за углом… токкпоки… — прохрипел Минхо.
Хёнджин достал телефон, отправил одним движением сообщение, не сводя с них глаз.
— Лекарство и вода будут через пять минут.
Он не спросил, нужно ли им что-то. Он просто констатировал и действовал. Его присутствие заполнило всю комнату, вытеснив панику. Он был островком стабильности в море хаоса.
— Как… вы узнали? — с трудом выдавил Джисон, смотря на учителя с благоговейным ужасом.
Хёнджин проигнорировал вопрос. Он помог Минхо подняться и перебраться на диван, его прикосновения были твердыми и безличными, но не грубыми. Он принес из кухни стакан воды, заставил Минхо сделать несколько глотков, затем то же самое проделал с Джисоном.
Когда лекарство доставили, он вручил каждому по таблетке и проследил, чтобы они были приняты. Он стоял над ними, молчаливый и неумолимый, как скала.
Джисон, ослабевший, постепенно провалился в беспокойный сон. Минхо, сидя рядом, смотрел на Хёнджина. Тот стоял у окна, глядя на ночной город. Его профиль был резким и отстраненным.
— Вы… за нами следили? — тихо спросил Минхо.
Хёнджин медленно повернул голову. Его глаза блестели в полумраке.
— Я слежу за всем, что представляет интерес, — тихо ответил он. — Или угрозу.
Он подошел к дивану. Джисон уже храпел. Хёнджин посмотрел на Минхо, его взгляд задержался на бледном, испачканном лице.
— Ты притягиваешь проблемы, как магнит, — произнес он, и в его голосе прозвучала необъяснимая усталость. — Или они притягиваются к тебе.
Он наклонился, и на секунду Минхо подумал, что он снова коснется его. Но Хёнджин лишь поправил сбившееся одеяло на Джисоне.
— Спи. Завтра будет легче.
Он повернулся и ушел так же тихо, как и появился, оставив после себя запах кожи и дыма и чувство невероятной, оглушительной незащищенности.
Джисон, сквозь сон, пробормотал: «Знаешь, в самые дерьмовые моменты жизни понимаешь, что настоящие друзья — это те, кто держит тебя за волосы, когда ты блюешь». Он всхлипнул. — А учителя… которые приносят лекарства… они вообще из другой оперы…
Минхо закрыл глаза. Он был болен, унижен и напуган. Но сквозь все это пробивалось одно ясное, неоспоримое знание. Хёнджин был вовлечен в его жизнь гораздо глубже, чем должно было быть. И это было самой страшной и самой желанной болезнью из всех.