Глава 4. Второстепенные игроки
Следующее утро Минхо встретил с разбитой губой и цветущим синяком на скуле. Он снова надел маску дерзкого парня, но внутри все еще дрожал. Каждое нервное окончание помнило прикосновение шелкового платка и леденящую тишину, с которой Хёнджин расправился с тремя громилами.
В школе на него сразу же обратили внимание.
— Ой, а мы тут повоевали? — наперерез ему выскочил Феликс. Его яркие, почти золотистые волосы и беззаботная улыбка казались инородным телом в мрачной атмосфере, что окружала Минхо. — Кто, соседский кот?
Минхо буркнул что-то невнятное, пытаясь пройти мимо, но Феликс ловко встал на его пути.
— Да ладно тебе, не кисни. Расскажи! — Он прищурился, его взгляд стал хитрым. — Или это что-то… личное? Может, наш строгий учитель философии не только лекции читает?
Сердце Минхо екнуло. Он резко посмотрел на Феликса. «Он что-то знает?»
— При чем тут Хёнджин? — выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Феликс рассмеялся, но в его глашах мелькнуло что-то острое, наблюдательное.
—А при том, что вчера видел, как вы в классе допоздна засиделись. И вышел ты оттуда… взволнованный. Очень. — Он подмигнул. — Не вини меня, я просто любопытный. И кстати, я тебя понимаю. Он, черт возьми, сексуален. Этот взгляд, эти руки… Эта загадочность. Я бы сам не прочь…
Минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ревность? К Феликсу? Это было абсурдно и унизительно.
— Говори ерунду, — отрезал он, отталкивая Феликса плечом. — Отстань.
Он пошел дальше по коридору, но слова Феликса засели в мозгу, как заноза. «Он, черт возьми, сексуален».
В классе его уже ждал Джисон. Увидев синяк, он присвистнул.
— Блин, Минхо! Ты в порядке? Опять эти козлы из старшей школы к тебе приставали?
— Само все обошлось, — отмахнулся Минхо, скидывая рюкзак на парту.
Джисон сел рядом, его обычно смеющееся лицо стало серьезным.
— Слушай, я тут кое-что заметил. Вчера, после того как ты ушел от Хёнджина… — он понизил голос, — я возвращался за забытым учебником. Так вот, наш философ вышел из школы не через главный вход, а через черный ход. И его ждала тачка. Не учительская скромная малолитражка, а здоровенный черный внедорожник, стекла тонированные в ноль. И за рулем сидел тип, прямо скажем, не библиотекарь. — Джисон посмотрел Минхо прямо в глаза. — «Этот учитель пахнет опасностью, как дорогие духи. И, кажется, кто-то уже попал под их одурманивающий эффект».
Минхо сглотнул. Джисон был прав. Он был под воздействием. И это было опасно.
---
В это же время на другом конце школы, в пустом классе физики, Сынмин и Чонин вели свою собственную, тихую игру.
Сынмин, нервно теребя в руках фигурку из своей коллекции, смотрел в окно, выходящее на учительскую парковку. Его сердце сжималось от тревоги за Минхо. Он видел его синяк. Он все видел.
— Смотри, — тихо сказал Чонин, не отрываясь от экрана своего ноутбука, к которому был подключен мощный телеобъектив. — Он сегодня особенно… сосредоточен.
На экране был Хёнджин. Он стоял у своего автомобиля и разговаривал по телефону. Камера сняла его лицо крупно — сжатые губы, жесткая линия бровей, холодные, суженные глаза. Он говорил что-то, и даже через стекло и расстояние можно было почувствовать леденящее спокойствие, исходящее от него.
— Он не похож на учителя, — прошептал Сынмин, его пальцы белее сжали фигурку.
— Потому что он не только учитель, — безразличным тоном констатировал Чонин. Его пальцы затанцевали по клавиатуре, увеличивая резкость. — Я проанализировал его паттерны. Поздние уходы из школы, определенные маршруты, отсутствие цифрового следа до его появления здесь три года назад. Это человек с прошлым. Очень темным.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Сынмин. — Зачем мы за ним следим?
Чонин на секунду оторвался от экрана и посмотрел на Сынмина. Его взгляд был ясным и безэмоциональным.
— Потому что он представляет угрозу. Систематическую. А я не люблю, когда система дает сбой. И потому что… — он снова посмотрел на экран, где Хёнджин резко оборвал разговор и сел в машину, — «Иногда самая опасная ложь — это та, что скрывается за маской правды. И мы только что сделали снимок этой маски, прежде чем она сорвалась».
Он сохранил серию фотографий в зашифрованную папку. На них было лицо не учителя философии, а хладнокровного оперативника. Лицо человека, который отдает приказы. Или приводит их в исполнение.
---
Феликс, отстав от Минхо, прислонился к стене и достал телефон. Он листал галерею, пока не нашел случайно сделанное фото Хёнджина у доски. Учитель был снят в профиль, его сосредоточенное лицо было освещено боковым светом, подчеркивая резкие черты. Он был… нереально красив. В этой холодной, отстраненной эстетике была своя, смертельная грация.
Феликс почувствовал, как по его телу разливается тепло. Он всегда был падок на красивые вещи, на яркие эмоции. Но это… это было другое. Это было как желание потрогать пламя, зная, что обожжешься. Хёнджин был закрытой книгой, написанной на непонятном языке, и Феликс отчаянно хотел ее прочесть.
Он увеличил фото, рассматривая линию скулы, изгиб губ. «Черт возьми, — подумал он, и его палец невольно потянулся к экрану, будто он мог прикоснуться. — Я пропал».
Он представлял, каково это — быть объектом внимания этого человека. Не как ученик, а как… что-то еще. Быть тем, на кого направлен этот пронзительный взгляд, полный скрытой силы и тайны. Мысль заставила его сглотнуть и быстрым движением убрать телефон в карман, словно боясь, что его поймают на чем-то запретном.
Но зерно было посеяно. И Феликс, сам того не зная, стал еще одной фигурой на шахматной доске, где главный игрок скрывался под маской школьного учителя, а ставки были куда выше, чем оценки за семестр.