Философия опасности

Тот переулок за школой был не единственным местом, где тени сгущались, принимая форму людей. В ту же ночь, в заброшенном ангаре на промзоне, пахло ржавчиной, кровью и страхом. Воздух был густым и тяжелым, как свинец.

Хёнджин сидел на краю старого верстака, свесив ноги. Его поза была расслабленной, почти ленивой. В правой руке он медленно вращал тяжелый молоток, привычным жестом проверяя его баланс. Перед ним, привязанный к металлическому стулу, трясся мужчина лет сорока. Его лицо было залито потом и кровью из разбитой брови.

— Я… я ничего не знаю! Клянусь! — хрипел он, пытаясь вырвать руки из проволоки, впивающейся в запястья.

Хёнджин вздохнул, звук был спокоен и утомлен. Он соскочил с верстака, и его тень, отброшенная единственной лампой без абажура, накрыла связанного, словно крыло огромной птицы.

— Ты знаешь, где мой товар, — его голос был тихим, почти ласковым. — Три коробки с техникой. Исчезли со склада. Ты был последним, кто их видел.

— Это не я! Это Кан! Он подставил меня!

Хёнджин остановился в паре шагов. Его лицо, освещенное снизу, казалось высеченным из мрамора — холодным и бесстрастным. Только глаза горели темным, бездонным огнем.

— Я ненавижу, когда мне лгут, — произнес он мягко. — Это оскорбляет мой интеллект.

Он подошел ближе. Мужчина забился, заскулил. Хёнджин свободной рукой взял его за подбородок, железной хваткой заставив поднять голову. Его пальцы были холодны, как сталь.

— Последний раз. Где?

— Пошел ты! — выплюнул пленный, пытаясь вырваться.

Хёнджин отпустил его подбородок. Движение было молниеносным. Рука с молотком описала короткую дугу и обрушилась на коленную чашечку мужчины. Хруст кости, смешанный с душераздирающим воплем, оглушительно прозвучал в пустом пространстве ангара. Тело на стуле затряслось в конвульсиях, из горла вырывались хриплые, животные звуки.

Хёнджин отступил на шаг, наблюдая. Он вытащил из кармана темный шелковый платок и медленно, тщательно вытер рукоятку молотка, затем пальцы. На перстне с черным камнем блеснула алая капля. Он стер и ее.

— Теперь ты будешь хромать всю жизнь, — констатировал он без эмоций. — Если она у тебя, конечно, будет. Подумай, стоит ли ворованное барахло такой цены.

Он повернулся и сделал легкий жест рукой. Из теней emerged двое его людей. — Разберетесь. Мне надоело.

Он вышел на холодный ночной воздух, не оглядываясь на приглушенные стоны. Завел машину и уехал, оставив позади лишь эхо чужой боли.

---

Следующий день в школе был солнечным и ясным. Лучи света играли в пылинках, танцующих в классах. Хёнджин, в идеально отглаженном костюме, с холодным, невозмутимым лицом, вел урок. Он говорил о Сократе и самопознании, его голос был ровным и убедительным. Ничто не выдавало в нем человека, который несколько часов назад ломал кости в грязном ангаре.

Кроме одного.

Минхо, сидя на своем месте, зорким взглядом охотника отмечал детали. Он видел, как учитель, объясняя материал, непроизвольно потер костяшки пальцев правой руки. На смуглой коже явно проступал свежий, фиолетово-синий синяк. Он заметил, как Хёнджин, поворачиваясь к доске, на мгновение застыл, и тень усталости легла на его лицо, прежде чем он снова обернулся к классу с маской безразличия.

Во время урока Минхо поймал себя на том, что рассматривает его руки. Длинные пальцы, ухоженные, но с грубыми, мозолистыми участками на внутренней стороне ладоней. Руки не учителя. Руки бойца. Руки, которые держали молоток.

Он видел, как Хёнджин незаметно для других проверял телефон, и его взгляд становился острым, сосредоточенным, прежде чем он гасил экран и возвращался к уроку.

«Кто ты, черт возьми?» — мысленно спрашивал Минхо, и это вопрос горел в нем ярче страха.

После звонка Хёнджин, собирая бумаги, поднял взгляд и прямо посмотрел на Минхо.

— Минхо. Останься на минуту.

Сердце Минхо екнуло. Джисон, проходя мимо, подмигнул и шепнул: «Не волнуйся, он, наверное, просто про вчерашний твой выпад». Но Минхо знал, что дело не в этом.

Класс опустел. Дверь закрылась, оставив их в густеющей тишине пустого кабинета. Хёнджин стоял у своего стола, опершись на него бедрами. Он смотрел на Минхо, и его взгляд был тяжелым, оценивающим.

— Ты очень наблюдательный, — начал он, его голос прозвучал глубже, интимнее, без необходимости заполнять собой все пространство класса. — Я это заметил.

Минхо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он попытался сохранить маску безразличия.
—Это плохо?

— Это… интересно, — поправил его Хёнджин. Он медленно подошел ближе, его шаги были бесшумными по паркету. — И немного опасно.

Они стояли теперь совсем близко. Минхо чувствовал исходящее от него тепло, тот же запах кожи и дыма, но теперь в нем угадывались нотки дорогого мыла и свежей бумаги. Маскировка.

— Опасно для кого? — выдавил Минхо, его собственный голос показался ему хриплым.

— Для тебя, — просто сказал Хёнджин. Его глаза скользнули по лицу Минхо, задержались на губах, потом снова встретились с его взглядом. — Знаешь, что происходит с любопытными котятами?

— Их выбрасывают на улицу? — Минхо попытался вставить дерзость, но она прозвучала слабо.

Хёнджин тихо рассмеялся. Звук был низким, бархатным, и от него по телу Минхо разлилось тепло.

— Нет. Их забирают себе. Потому что они слишком ценны, чтобы позволить им пропасть.

Он поднял руку. Минхо замер, ожидая… он не знал, чего. Удара? Но Хёнджин лишь медленно, почти с нежностью, провел большим пальцем по его щеке, убирая несуществующую соринку. Прикосновение было шершавым, обжигающе-теплым. Палец задержался у уголка его рта.

Минхо перестал дышать. Весь мир сузился до этого прикосновения, до этого взгляда, в котором плясали темные искры. Он видел каждую ресницу в обрамлении этих стальных глаз, тонкие шрамы на скуле, которые не были заметны с расстояния.

— Ты задаешь слишком много вопросов своими глазами, Минхо, — прошептал Хёнджин, наклоняясь так близко, что его дыхание, теплое и влажное, коснулось губ парня. — А на некоторые вопросы ответы могут быть… болезненными.

Расстояние между их ртами составляло сантиметр. Меньше. Минхо чувствовал магнитное притяжение, исходящее от этого мужчины. Страх и желание сплелись в тугой, горячий клубок в низу его живота. Он видел в его гладах не просто учителя, не просто мафиози. Он видел бездну, которая манила и пугала одновременно.

Хёнджин не поцеловал его. Он лишь провел большим пальцем по его нижней губе, нажимая достаточно сильно, чтобы Минхо почувствовал легкую боль и головокружение.

— Иди домой, — тихо приказал он, и его голос снова стал твердым, лишенным той мягкости, что была секунду назад. — И будь осторожен с тем, что ищешь. Потому что однажды ты это найдешь.

Он отступил, разрывая магию момента. Воздух снова хлынул в легкие Минхо. Он шатнулся, чувствуя, как дрожат колени.

Хёнджин уже повернулся к столу, собирая вещи, как будто ничего не произошло. Как будто он не стоял в сантиметре от поцелуя со своим семнадцатилетним учеником.

Минхо, не в силах вымолвить ни слова, схватил свой рюкзак и почти выбежал из кабинета. Он прислонился к холодной стене в пустом коридоре, пытаясь унять дрожь и бешеный стук сердца. Его губы все еще горели от прикосновения. А в ушах звенели слова, полные угрозы и обещания одновременно.

«Их забирают себе. Потому что они слишком ценны, чтобы позволить им пропасть».

Он боялся. Боялся до оцепенения. Но сквозь страх пробивалось другое, более сильное и опасное чувство — предвкушение. Игра началась. И он уже не мог из нее выйти.