Философия опасности

Осенний воздух был холодным и резким, он врывался в легкие с каждым вздохом, словно тонкие лезвия. Минхо задержался у чугунных ворот, сжимая в потной ладони ручку потрепанного рюкзака. Школа возвышалась перед ним монолитом из темного кирпича и остекленных проемов, ее стены, казалось, впитывали тусклый утренний свет, не отдавая ничего взамен. Не дом, не крепость — скорее, лабиринт. Или ловушка.

Он толкнул тяжелую дверь, и та с скрипнувшим стоном поддалась, впустив его в длинный, слабо освещенный коридор. Запах старого дерева, мела и чего-то едва уловимого, химического — отчаяния, смешанного с дезинфицирующим средством. Он привык к этому запаху. Он следовал за ним из одной школы в другую, как преданный пес.

Кабинет директора, вручение бумаг, кивки, безразличные взгляды. Минхо механически отвечал на вопросы, его мысли витали где-то далеко. Он уже чувствовал себя чужим, пятном на вылизанном до блеска холсте этой элитной академии.

— Твой первый урок — философия, — голос секретаря прозвучал, как скрежет металла. — Кабинет тринадцать. В конце коридора.

«Тринадцать. Мило», — беззвучно усмехнулся про себя Минхо, поправляя прядь темных волн, выбившуюся из-за уха. Привычка, срабатывавшая в моменты нервозности.

Он вошел в класс, когда звонок уже отгремел, приглушив гул голосов. Тридцать пар глаз уставились на него с любопытством, оценивающе, без капли стеснения. Минхо почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он ненавидел быть центром внимания.

— Новенький? — раздался голос сбоку.

Минхо повернулся и замер.

У доски стоял мужчина, опираясь бедром о учительский стол. Он не был похож на педагога. Слишком молодой, лет двадцати восьми, с идеальной осанкой и взглядом, который пронзал насквозь. Темные волосы были небрежно отброшены со лба, открывая высокий чистый лоб и острые скулы. Но главное — его глаза. Холодные, проницательные, цвета старого вороненого металла. В них читалась не просто усталость, а глубокая, выжженная пустота, которую годами заполняли чем-то тяжелым и темным.

— Минхо, — выдавил он из себя, чувствуя, как этот взгляд сканирует его, будто рентгеновский аппарат, видящий все — и долги семьи, и страх, и ту дерзость, что он надел как броню.

— Хёнджин. Ваш учитель философии, — представился мужчина. Его голос был низким, бархатным, но с металлическим подтоном. В нем не было ни капли приветливости. — Садись. Там, свободное место.

Минхо кивнул и коротко оглядел класс, пока шел к указанному месту. Парень с открытым лицом и смеющимися глазами — Джисон, как он позже узнает — подмигнул ему. Кто-то тихий и замкнутый, Сынмин, смотрел на него с нескрываемым интересом, быстро опуская взгляд, когда их глаза встретились. Атлетичного сложения Чанбин оценивающе пробежался взглядом по его фигуре, будто прикидывая, стоит ли с ним связываться.

Минхо сел, скинул рюкзак и поднял взгляд на Хёнджина. Тот уже отвернулся и подошел к доске, его движения были плавными, почти кошачьими, полными скрытой силы. На его левой руке, опершейся о край доски, Минхо заметил массивный серебряный перстень с темным, почти черным камнем. Учитель бессознательно проворачивал его вокруг пальца, и металл отбрасывал тусклые блики под светом люминесцентных ламп.

— Итак, Камю, — начал Хёнджин, не повышая голоса, но класс затих мгновенно. — «Абсурд рождается из этого противостояния между призванием человека и неразумным молчанием мира». Кто-нибудь может объяснить, что это значит в контексте вашей, с позволения сказать, жизни?

Он обвел кабинет тем же стальным взглядом. Никто не вызвался. Его губы тронула едва заметная, кривая улыбка.

— Ждете готовых ответов? Жалкие. Абсурд в том, что вы, считающие себя центром вселенной, на самом деле — просто пыль на ветру. И единственный, кто об этом знает, — это вы сами. И от этого знания можно сойти с ума. Или… принять его. Стать по-настоящему свободным.

Минхо слушал, завороженный. Это не было сухой лекцией. Это был монолог человека, который сам прошел через это пограничное состояние. Через безумие и свободу. Его слова падали, как удары молота, отзываясь в глубине души Минхо странным, тревожным эхом.

Внезапно взгляд Хёнджина остановился на нем.

— Новенький. Минхо. Как ты думаешь, в чем проявляется абсурд твоего существования здесь и сейчас?

Все головы повернулись к нему. Минхо почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он ненавидел такие игры.

— В том, что я сижу здесь и слушаю про абсурд, вместо того чтобы действовать, — выпалил он, в его голосе прозвучала привычная дерзость.

В классе повисла тишина. Кто-то тихо ахнул. Джисон подавил смешок.

Хёнджин не моргнул. Его холодные глаза сузились, а губы снова искривились в подобии улыбки. Он медленно прошелся по классу, его ботинки отстукивали тихий, размеренный ритм по старому паркету.

— Действовать, — протянул он, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Интересно. А ты уверен, что твои действия не будут еще большим проявлением того же абсурда? Что, если твое «действие» — это просто бег по кругу в клетке, стен которой ты не видишь?

Он остановился прямо перед партой Минхо, отбрасывая на него тень. Минхо почувствовал исходящую от него энергию — холодную, плотную, опасную. Запах дорогого парфюма с нотами кожи и дыма, который не мог перебить запах старой книги и чего-то еще… чего-то дикого, первобытного.

— Подумай над этим, — тихо произнес Хёнджин, так что слышал только Минхо. Его взгляд скользнул по его лицу, задержался на влажных от нервного напряжения ладонях, на напряженной шее. — Прежде чем бросаться действовать.

Он отошел, оставив Минхо с бешено колотящимся сердцем и странным, щемящим чувством где-то под ложечкой. Это была смесь унижения, злости и… возбуждения. Такого он еще не испытывал.

Урок закончился. Хёнджин вышел из класса первым, не оглядываясь. Минхо, все еще находясь под впечатлением, медленно собрал вещи и потянулся к окну, выходившему на школьный двор.

Двор был пуст, если не считать пары голубей, клевавших крошки. Но его взгляд поймал движение в глубине, в узком переулке между школьным корпусом и высоким кирпичным забором. Там, в тени, стояли двое мужчин в темных, дорогих пальто. Они не походили на родителей и уж тем более на учителей. В их позах, в резкости движений читалась угроза. Один из них что-то передал другому — небольшой, плотный конверт.

И в этот момент из боковой двери школы вышел Хёнджин. Он подошел к мужчинам. Его осанка изменилась — стала еще более прямой, собранной, predatory. Он не пожал им руки, лишь кивнул. Один из мужчин, крупный, с шрамом на щеке, почтительно склонил голову. Они о чем-то коротко поговорили. Хёнджин взял конверт, не глядя сунул его во внутренний карман пиджака, и мужчины растворились в переулке.

Учитель философии постоял секунду, повернув голову так, что Минхо увидел его профиль — твердый, безжалостный контур. Затем он поднял взгляд и… прямо в окно, за которым стоял Минхо. Их взгляды встретились через стекло. Всего на мгновение. Но Минхо почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холод. В тех глазах не было ни удивления, ни смущения. Лишь плоская, оценивающая глубина, как у хищника, заметившего движение в кустах.

Потом Хёнджин развернулся и так же бесшумно, как и появился, скрылся за дверью.

Минхо отшатнулся от окна, сердце его бешено колотилось. Тени за школой. Странные встречи. Учитель, который говорил об абсурде с лицом палача.

«Что за черт?» — пронеслось в его голове.

Тревога сжала горло, но вместе с ней проснулось и жгучее, запретное любопытство. Он посмотрел на дверь, в которую исчез Хёнджин. Этот человек был загадкой. Опасной. А Минхо всегда был слаб к опасным загадкам.

В воздухе, казалось, повис немой вызов. И Минхо уже знал, что примет его.