Часть - 27
Чонгук зашёл на кухню поздно вечером, когда в доме уже воцарилась глубокая тишина. Он всего лишь хотел выпить воды, но, как и всегда, застал там госпожу Манобан. Женщина стояла у стола, аккуратно складывая полотенца и приводя в порядок рабочее место.
Заметив его, она подняла взгляд и почтительно поклонилась.
— Господин Чон, вам что-то нужно?
— Просто воды, — коротко ответил он, кивнув на графин у края стола.
Чонгук подошёл, взял графин и, не дожидаясь помощи, сам налил себе стакан. В тишине особенно отчётливо прозвучал лёгкий звон стекла о стекло.
— Не утруждайтесь, — спокойно заметил он, когда женщина машинально потянулась к графину. — Я справлюсь.
Он сделал глоток, а затем, чуть задержавшись, перевёл взгляд на неё.
Женщина понимающе кивнула, собираясь вернуться к своим делам, но Чонгук вдруг нарушил паузу:
— Как вы себя чувствуете? Лекарств хватает?
Она удивлённо остановилась, на миг растерявшись.
— Всё в порядке, благодарю за заботу... Но откуда вы знаете?
— Лиса сказала, — ответил он спокойно, ставя стакан на стол и наблюдая за её реакцией.
Госпожа Манобан замерла всего на секунду, и этого оказалось достаточно, чтобы он уловил её удивление. Потом на её губах появилась лёгкая, почти задумчивая улыбка.
— Значит, Лиса сказала... — тихо повторила она, чуть качнув головой. — Не думала, что она поделится таким. Видимо, вы действительно нашли общий язык. Всё-таки, когда она вернулась... я не ожидала, что между вами установится такая связь. В детстве всё было иначе.
Чонгук слегка нахмурился.
— В каком смысле?
Женщина задумчиво отвела взгляд в сторону, будто перебирая в памяти прошлое.
— Ну... тогда у неё почти не было свободного времени. Лиса всегда была занята — даже для игр. Конечно, вас воспитывали отдельно, но мне казалось, что тогда между вами было больше отчуждения, чем сейчас. Хотя... наверное, это естественно. Дети росли в разных условиях, у каждого были свои обязанности.
Чонгук не сводил с неё глаз, а внутри медленно зарождалось странное чувство. Будто он пытался ухватиться за смутное воспоминание, ускользающее от него.
— Она была занята потому, что сама хотела вам помогать? — тихо уточнил он.
Госпожа Нари медленно кивнула, обдумывая что-то, но почти сразу поспешно добавила:
— Это всё в прошлом. Главное, что теперь она работает для себя и у неё всё хорошо.
Чонгук молча посмотрел на стакан с водой, прокручивая её слова в голове. В них явно таилось что-то недосказанное.
Он снова поднял взгляд, и в груди неприятно кольнуло беспокойство. Как будто из слов женщины вытекало, что Лиса работала не по собственной воле.
— Кто заставлял её?
Госпожа Нари замерла. На лице на мгновение отразилось сомнение, прежде чем она поспешно опустила взгляд и ответила слишком ровным голосом:
— Лиса... сама помогала мне.
— Сама? — переспросил он, чуть склонив голову.
Она кивнула, но Чонгук заметил, как её пальцы сильнее сжались на полотенце.
— Да. Она всегда была такой — самостоятельной, старательной. Хотела помочь мне во всём.
Слова звучали убедительно, но Чонгук слишком хорошо знал — так говорят, когда пытаются скрыть правду. Слишком быстрый ответ. Слишком осторожный тон.
Он медленно поставил стакан на стол, не отводя взгляда.
— Правда?
Госпожа Нари улыбнулась, но её улыбка дрогнула, едва уловимо.
— Конечно, господин Чон. Правда.
Но Чонгук уже не верил.
Он коротко кивнул, не выдавая своих мыслей, и направился к лестнице. Его шаги гулко отдавались по деревянному полу, нарушая тишину дома. И с каждым шагом он чувствовал, как внутри что-то неприятно сжимается — словно он коснулся края истины, которую долгие годы никто не решался произнести вслух.
Лестница скрипнула под его весом, но Чонгук даже не обратил на это внимания. В голове крутились слова матери Лисы. «Она сама помогала». Слишком удобное объяснение. Слишком аккуратно подобранное. И всё же... Он помнил, как Лиса редко появлялась там, где он мог её видеть. Помнил, как однажды застал мать, наказывающую её, но так и не узнал, за что.
Он добрался до второго этажа, но не сразу зашёл в свою комнату. Вместо этого остановился у окна в конце коридора, машинально взглянув во двор. Там было пусто, только лёгкий ветер шевелил листву.
Чонгук провёл рукой по шее, будто пытаясь сбросить неприятное ощущение. Он всегда знал, что Лисе приходилось нелегко в этом доме, но почему теперь это ощущалось совсем иначе? Почему вдруг захотелось докопаться до правды?
Да, Лиса была из тех, кто не мог спокойно сидеть, когда можно чем-то помочь. Он не раз замечал это и теперь, когда она возвращалась поздно и всё равно находила, чем заняться, вместо того чтобы просто отдохнуть. Но... В голосе её матери было что-то ещё. Скрытая неуверенность, пауза перед ответом.
Если Лиса действительно сама вызвалась помогать, то почему её мать колебалась? Почему звучало так, будто за этим стояло нечто большее?
Чонгук вздохнул и оттолкнулся от подоконника, но ощущение тревоги не исчезло. Ему не нравилось это чувство — словно какая-то часть прошлого Лисы всё ещё оставалась в тени, скрытая даже от неё самой. Или, что хуже, тщательно скрываемая от него.
Чонгук снова перебрал в голове слова матери Лисы. Они были... противоречивы.
Сначала она сказала, что Лиса была слишком занята, чтобы играть, что у неё почти не было свободного времени. А потом — что Лиса сама захотела помогать.
Но ведь дети не выбирают работать, верно? Они хотят играть, бегать, веселиться. Даже если Лиса и была особенной, даже если ей нравилось помогать — неужели совсем не было моментов, когда она просто хотела быть ребёнком?
Чем больше он об этом думал, тем сильнее его беспокоило ощущение, что реальность была не такой, какой её пытались представить.
Чонгук вспоминал Лису в детстве — маленькую, хрупкую, почти невесомую. Она всегда была тише других, не поднимала голос, не жаловалась, просто делала то, что должна.
Как такая девочка могла помогать по дому?
Он помнил, как она мелькала в дальних уголках поместья, едва заметная тень с веником или корзиной. Её тонкие запястья выглядели так, будто тяжёлое ведро могло сломать их, а сама она порой казалась такой слабой, что, казалось, любой взрослый, увидев это, просто сказал бы: «Оставь, я сам сделаю».
Но никто так не сказал.
И почему-то теперь это казалось неправильным.
Чонгук вспоминал один момент из детства. Тогда он сидел в саду, листая книгу, когда вдруг заметил Лису. Она увидев его с книгой на руках, приблизилась, её взгляд скользнул по обложке.
В её глазах вспыхнул огонь.
Любопытство, жадный интерес, тот самый блеск, который бывает у людей, увлечённых чем-то по-настоящему.
Чонгук тогда даже нарочно оставил книгу на скамейке, сделав вид, что забыл её.
Она любила читать.
Но если чтение вызывало в ней такой восторг, как же тогда она могла предпочесть бесконечную работу? Как могла сама выбрать её вместо книг? Вместо того, что действительно зажигало этот огонь в её глазах?
Чонгук сжал губы, скрещивая. Теперь он был уверен — Лиса не сама выбрала работу.
Но тогда кто заставил её?
Вариантов было не так много. В доме управляли его родители, а мать Лисы всегда была рядом с ней. Если не она...
Мысль вспыхнула в голове, и Чонгук прикрыл глаза.
Неужели это была его мать?
Чонгук напрягся, когда в памяти всплыл тот вечер.
Тогда он был ещё ребёнком, но сцена врезалась в его сознание, как раскалённое клеймо. Лиса стояла перед служанкой, маленькая, хрупкая, а та занесла ремень высоко, готовясь ударить.
А его мать...
Она стояла в стороне, наблюдая за происходящим холодным, отстранённым взглядом. Не останавливала, не вмешивалась — просто смотрела, как будто это было чем-то обыденным, не стоящим её внимания.
Чонгук тогда отвернулся и ушёл, не в силах смотреть дальше. Он знал, что если вмешается, всё станет только хуже — для него, для Лисы, для всех. Но теперь он задавался вопросом: был ли это единственный случай?
Его мать всегда была строгой, особенно к слугам. Но к Лисе... неужели она относилась к ней ещё хуже, чем ко всем остальным?
Он не мог просто так оставить это.
Резко развернувшись, он направился назад. Его шаги были уверенными, но в груди нарастало странное, неприятное чувство. Он даже не знал, чего ожидать, но знал, что должен спросить. Должен знать правду.
Спустившись по лестнице, он остановился перед дверью Лисы. Несколько секунд просто смотрел на неё, прежде чем поднял руку и постучал.
— Лиса, — его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Открой. Мне нужно поговорить.
Дверь открылась через несколько секунд, и перед ним появилась Лиса. Она нахмурилась, удивлённо глядя на Чонгука, явно не понимая, что он делает у её двери в такой час.
— Что-то случилось? — её голос был немного сонным, но в глазах мелькнула искра беспокойства.
Чонгук не ответил сразу. Он просто смотрел на неё. Сегодня он провёл с ней целый день, запомнил каждую деталь её лица — изгиб губ, мягкую линию скул, тонкие, аккуратные брови. Он сегодня целовал её, ощущал тепло её кожи, ловил каждую эмоцию в её глазах. Но сейчас, в этот момент, он смотрел на неё, как будто видел впервые.
Полумрак коридора обрамлял её фигуру, но даже в темноте она выглядела слишком живой, слишком яркой. Свет из её комнаты отбрасывал мягкие отблески на волосы, придавая им лёгкое золотистое сияние. Её тёмные глаза, обычно уверенные, сейчас казались чуть прищуренными от недоумения, но даже так в них было что-то завораживающее.
— Чонгук? — её голос вывел его из размышлений.
Он моргнул, отгоняя странное ощущение, и чуть выпрямился.
— Можно войти? — спросил он, и сам удивился, насколько серьёзно прозвучал его голос.
Лиса быстро потянула его за руку, втягивая в комнату, и тут же обернулась, внимательно оглядывая коридор. Её глаза бегло пробежались по темноте, словно выискивая что-то или кого-то, а затем она аккуратно прикрыла дверь.
Чонгук нахмурился. Ещё даже не сказав ни слова, он чувствовал, как внутри нарастает странное ощущение. Почему она так осторожна? Кого она боится?
Она стояла перед дверью, чуть сжав пальцы на ручке, её плечи были напряжены, а в глазах мелькала тень тревоги.
— Ты чего? — его голос был спокойным, но твёрдым.
Лиса замешкалась, но тут же заставила себя выпрямиться, скрывая всё, что он успел заметить.
— Просто... — она пожала плечами, стараясь говорить небрежно. — Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел.
— Почему? — Чонгук не сводил с неё взгляда.
Она отвела глаза, но слишком быстро, как будто боялась, что он прочтёт в них что-то лишнее.
— Мне не хочется... — она осеклась, подбирая слова, но он уже знал.
Её реакция, осторожность, эта странная привычка прятаться. Всё это заставляло Чонгука ещё сильнее хмуриться. Ему было неприятно это осознавать. Почему она ведёт себя так, будто ей вообще нельзя расслабляться? Почему она всё время настороже?
Он шагнул ближе, мягко, но требовательно.
— Лиса, чего ты боишься?
Лиса закрыла дверь, на секунду задержавшись у неё, прежде чем повернуться к Чонгуку. Взгляд у неё был спокойный, но в голосе прозвучала едва заметная осторожность:
— Я просто не хочу лишних проблем... от твоей матери.
Чонгук сжал челюсть, внимательно наблюдая за ней. Эти слова подтвердили его догадки. Она действительно боялась его матери. Но почему?
— Что она может тебе сделать? — его голос был ровным, но в нём слышалась напряжённость.
Лиса лишь чуть приподняла бровь, словно он задал слишком очевидный вопрос.
— Ты ведь знаешь, какая она. Если узнает, что ты приходишь ко мне среди ночи... Я не думаю, что ей это понравится.
Она сказала это спокойно, но Чонгук уловил в её голосе что-то ещё — нечто, чего она не договаривала.
Лиса скрестила руки на груди, наконец поднимая на него твёрдый взгляд. Если вначале в её голосе звучала осторожность, то теперь она обрела уверенность.
— Чонгук, что ты вообще тут делаешь? — в её тоне больше не было той нерешительности, что мелькнула вначале.
Чонгук продолжал смотреть на неё, изучая каждую черту её лица. После того, что он понял сегодня, он словно видел её иначе. Все детали, которые раньше казались просто частями её образа, теперь складывались в более сложную картину.
Но он молчал.
— Ты ведь знаешь, что мог просто дождаться утра, — добавила Лиса, прищурившись. — Или это настолько важно, что не мог ждать?
Она говорила уверенно, но в её глазах мелькнуло что-то... словно она сама не знала, чего ожидать от его ответа.
Лиса внимательно смотрела на Чонгука, ожидая его ответа, но тот молчал, лишь пристально разглядывая её. Тогда уголки её губ чуть дрогнули, и на лице появилась лёгкая, почти дразнящая улыбка.
— Что, так сильно скучал по мне, что не выдержал и получаса? — с притворным удивлением спросила она, склонив голову на бок.
Она пыталась пошутить, но Чонгук не отреагировал так, как она ожидала. Он не усмехнулся, не подыграл ей в этой лёгкой игре — наоборот, его взгляд стал ещё внимательнее, а брови едва заметно нахмурились.
Лиса ожидала чего угодно — шутки в ответ, привычного хмурого «перестань», даже ухмылки, но не этого молчания, которое вдруг повисло между ними.
— Чонгук? — в её голосе мелькнула неуверенность. — Или я права? Ты действительно скучал?
Чонгук склонил голову чуть набок, не отводя от неё взгляда. Его голос прозвучал низко и прямо:
— Почему ты уехала за границу учиться?
Лиса моргнула, её лёгкая улыбка угасла. Вопрос застал её врасплох.
— Чтобы... учиться, — ответила она, но голос её был тише, чем обычно.
Она старалась говорить ровно, но Чонгук уловил, как она замешкалась перед ответом, как её пальцы чуть сжались в кулак. Её взгляд метнулся в сторону, но тут же вернулся к нему.
Ему не нравилось это. Не нравилось, что она замялась. Не нравилось, что в её голосе прозвучала робость. Ему казалось, что в этом ответе что-то не так.
Чонгук сузил глаза, не сводя с неё пристального взгляда. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними.
— Основная причина, Лиса, — его голос прозвучал твёрдо, требовательно.
Она не отвела глаз, но он заметил, как её дыхание стало чуть глубже. Несколько секунд Лиса молчала, словно взвешивая ответ.
— Я же сказала... чтобы учиться, — повторила она, но в этот раз её голос был чуть тише, а в глазах мелькнуло напряжение.
Чонгук не отступал. Он видел, что она уходит от ответа. И чем больше она старалась скрыть правду, тем сильнее внутри него росло беспокойство.
Лиса едва успела ахнуть, когда Чонгук резко сократил расстояние между ними. Его руки крепко обхватили её, а в следующий момент она уже была прижата к нему так близко, что их дыхание смешалось.
Её спина коснулась двери, а запястье оказалось зажато в его сильной руке, заведённое за спину. Он наклонился слишком быстро, почти не оставляя ей возможности отстраниться, и его голос прозвучал низко и требовательно:
— Основная. Причина.
Он смотрел на неё так, словно мог заглянуть прямо в её душу, вытащить оттуда ответ, который она пыталась скрыть. Лиса глубоко вдохнула, её сердце бешено заколотилось.
— Чонгук... — начала она, но голос предательски дрогнул.
— Не увиливай, — он склонился ещё ниже, почти касаясь её губ. — Говори.
Лиса отвела взгляд, её дыхание было неровным. Она чувствовала, как пальцы Чонгука крепко сжимают её запястье, но не причиняя боли. Он ждал. Не собирался отпускать её, пока не получит ответ.
— Чтобы выжить, — наконец прошептала она, но сама не была уверена, готова ли сказать больше.
Чонгук нахмурился, вглядываясь в её лицо.
— Выжить? — его голос прозвучал тише, но в нём слышалась острая тревога.
Лиса не знала, стоит ли продолжать. Они были близки... Но достаточно ли близки, чтобы доверить друг другу самое страшное? То, что она скрывала все эти годы?
Её сердце билось в груди как безумное. Она могла бы просто замолчать, перевести разговор в шутку, но Чонгук не отступит. Он чувствовал ложь. Он хотел правды.
Чонгук не сводил с неё глаз, его хватка не ослабевала.
— Выжить? — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, пытаясь осознать его вес. — Что ты имеешь в виду, Лиса?
Она сглотнула, не выдерживая его взгляда, и попыталась отвести лицо в сторону, но Чонгук тут же поднял свободной рукой её подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
— Не уходи от ответа, — его голос звучал жёстче, чем он, возможно, хотел. — Кто заставил тебя уехать?
Лиса сжала губы, её дыхание сбилось. Это был тот момент, когда у неё было два пути: соврать, отвести разговор в сторону, сохранить всё, как есть... или признаться.
Чонгук не отпускал её, его терпение было на пределе.
И тогда Лиса кивнула. Медленно, почти незаметно.
— Я уехала, потому что пыталась выжить, — прошептала она.
Чонгук ждал. Его взгляд неотрывно ловил каждое её движение, каждую дрожащую ресницу, каждый едва заметный вздох. Он не торопил её, но Лиса чувствовала — ему нужен ответ.
— Я уехала... — её голос прозвучал почти шёпотом.
В груди у неё что-то сжалось. Секрет, который она столько лет прятала глубоко внутри, больше не мог оставаться в темноте.
— Потому что моя мать боялась за меня, — продолжила она, не отводя взгляда.
Его брови едва заметно дрогнули, пальцы на её запястье крепче сомкнулись.
— Она думала, что я не выдержу, если ещё один день останусь тут — Лиса сглотнула, на мгновение задерживая дыхание.
— Она боялась, что однажды меня просто...
Она опустила взгляд, чувствуя, как внутри накатывает дрожь.
— Что твоя мать...
Чонгук замер, едва заметно напрягшись.
Лиса подняла на него глаза, полные той боли, что годами была спрятана глубоко внутри.
— Что я могла умереть, — голос Лисы дрогнул, но слова прозвучали чётко, как удар.
Чонгук не дал тишине заполнить этот момент. Не дал ни секунды, чтобы осознание этих слов отдалилось от него.
Он просто потянулся вперёд, находя её губы в мгновение, прежде чем ужас, пронзивший его, мог вырваться наружу.
Поцелуй был резким, наполненным чем-то гораздо большим, чем просто желание. Это была отчаянная потребность — заглушить реальность, стереть эти ужасные слова, словно если он поцелует её крепче, то они исчезнут, словно не были произнесены.
Его ладонь скользнула к её щеке, тёплая, сильная, удерживающая её так, будто она могла раствориться прямо в его руках.
Лиса сначала замерла, но потом её пальцы сжались на его футболке, и она сдалась этому поцелую, позволяя ему забрать всю боль, весь страх, всю тяжесть того, что она только что сказала.
Чонгук целовал её так, будто хотел вырвать эти слова из самой реальности. Словно мог отнять часть её боли, выжечь воспоминания, которые ранили её, заменить их чем-то другим — чем-то, что принадлежало только им двоим.
Его рука скользнула к её затылку, пальцы утонули в её волосах, заставляя Лису прижаться ближе, сильнее. Поцелуй был горячим, напористым, почти жадным. Он не просил — он забирал. Забирал её боль, её страх, забирал воспоминания, которые ему не принадлежали, но которые он хотел уничтожить.
Лиса с трудом дышала, но не отстранялась. Её пальцы вцепились в его футболку, словно в якорь, словно в защиту от прошлого, которое вдруг стало слишком реальным.
Чонгук не мог остановиться. В его голове крутились её слова. "Я могла умереть". Эти слова были слишком страшными, слишком неправильными, чтобы быть частью её истории. Чонгук не мог этого принять.
Он наклонился ещё ниже, ещё глубже углубляя поцелуй, словно пытался стереть всё, что причиняло ей боль. Если бы только он мог отобрать у неё те годы, мог переписать их по-другому, мог быть рядом, когда ей было больно...
Но сейчас он мог только целовать её — с напором, с отчаянием, с тем огнём, который разгорался в нём с каждой секундой, когда он думал о том, что она пережила.
Чонгук не разрывал поцелуя, когда его руки скользнули к её талии. Он без труда приподнял Лису, заставляя её невольно обвить его талию, и осторожно понёс к кровати. Движения были уверенными, но в них чувствовался не только пыл, но и сдерживаемый гнев. Гнев за то, что ей пришлось пережить, за то, что он не знал, не видел, не остановил.
Он опустил её на мягкие простыни, но сам не отстранился. Остался нависать над ней, ладонь покоилась рядом с её головой, другая сжала край подушки, будто ему требовалось что-то удержать, чтобы не сорваться. Лиса тяжело дышала, её губы покраснели от его прикосновений, а в глазах читалась целая буря эмоций.
Чонгук наконец оторвался от неё, но его взгляд прожигал.
— Что она с тобой делала? — его голос был хриплым, напряжённым, требовательным.
Лиса смотрела на него, её грудь тяжело вздымалась от учащённого дыхания. Он видел, как она колеблется, как борется сама с собой, но ему было недостаточно намёков. Он хотел знать всё. Хотел услышать каждое слово.
Лиса смотрела на него, её губы дрогнули, но она не отвела взгляд.
— Била ремнём, — тихо произнесла она.
В груди Чонгука что-то сжалось, но он не отвёл взгляда, не позволил злости полностью завладеть им. Он не мог вспыхнуть гневом, когда перед ним была она — хрупкая, сдерживающая эмоции, но всё же решившаяся сказать правду.
— Куда? — его голос прозвучал твёрдо, но не грубо.
Лиса медлила, но затем, будто инстинктивно, её руки прижались к плечам, словно защищая себя.
Чонгук не задавал больше вопросов. Он понял. В следующую секунду он уже опустился ниже, его пальцы осторожно коснулись её руки, медленно убирая её ладони в сторону.
А затем его губы прикоснулись к её плечу — сначала мягко, едва ощутимо, но вскоре он прижался крепче, оставляя тёплые поцелуи на той самой коже, которая когда-то ощущала удары.
Это был не просто поцелуй. Это было что-то большее. Как будто он хотел стереть её боль. Забрать себе её воспоминания. Заново переписать те чувства, что были впитаны в её кожу.
— Что ещё она делала? — голос Чонгука был низким, напряжённым, словно он сдерживал бурю внутри.
Лиса опустила взгляд, её пальцы сжались в тонкие кулаки. Она не хотела говорить, не хотела вновь ворошить прошлое, но он смотрел на неё так, словно не отпустит, пока не услышит правду.
— Она заставляла меня делать тяжёлую работу, — Лиса тихо вздохнула, но продолжила: — Например... таскать мешки с мукой. Пятидесятикилограммовые мешки... — Она горько усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — А мне тогда было всего девять.
Чонгук резко вдохнул. В его взгляде мелькнула тень боли, смешанная с яростью.
Не говоря ни слова, он накрыл её ладони своими, а потом, не отрывая взгляда, медленно приподнёс её руку к губам. Он поцеловал её пальцы, затем чуть выше, добираясь до запястья. Его губы оставляли тёплые, почти обжигающие прикосновения на той коже, которая когда-то ощущала тяжесть мешков, натруженные до боли мышцы.
Он чувствовал, как её дыхание сбилось, но не останавливался, продолжая осыпать её руки поцелуями, словно хотел смыть с них воспоминания о боли.
Чонгук прижался губами к её запястью, но на этот раз не спеша. Он чувствовал, как под его прикосновениями её кожа становится чуть теплее, но напряжение не уходило. Он поднял взгляд.
Лиса молчала, взгляд всё ещё опущен. Её губы дрогнули, прежде чем она решилась на следующее признание.
— Она оставляла меня голодной, — прошептала Лиса. — Нарочно. Иногда... пока я не теряла сознание. Пока не начинались обмороки. Только тогда она, может быть, разрешала поесть.
Чонгук не выдержал. Его губы тут же нашли её снова — на этот раз поцелуй был мягким, но отчаянным, как будто он пытался залатать трещины в её душе. Он целовал её губы с трепетом, с благоговением, с невыносимым желанием утешить.
Он оторвался, чтобы сделать глубокий вдох, а затем скользнул ниже, прижимая поцелуи к её животу — осторожно, нежно, как будто просил прощения за весь голод, что ей пришлось вынести, за ту боль, за страх, за бессилие.
— Никто не имел права делать с тобой такое, — прошептал он, не отрываясь от её кожи.
Он задержался на мгновение, прежде чем снова поднять взгляд. Его голос был сдержанным, но в нём слышалось напряжение, кипящее под кожей.
— Лиса... что с тобой делала моя мать?
Лиса судорожно вдохнула, не в силах сразу ответить. Она уже перешла за грань, уже открыла ему то, что скрывала от всех... но вопрос Чонгука ранил особенно больно.
Она смотрела ему в глаза. И, наконец, произнесла:
— Если я делала что-то неправильно... Она выгоняла меня на солнце. Заставляла стоять... — голос дрогнул. — На железной плите. В жару. Пока ноги не начинали обжигаться.
Глаза Чонгука потемнели от боли, от ярости, от бессилия. Он медленно опустился к её ногам, как будто сам хотел почувствовать, через что она прошла.
Его ладони осторожно обхватили её ступни, пальцы скользнули по коже — с таким благоговением, будто прикасался к чему-то хрупкому и бесценному.
Он наклонился и поцеловал её ноги — сначала осторожно, едва касаясь, потом крепче, будто хотел унять боль, которую никто не унял тогда. Поцелуй за поцелуем — словно обещание, что с этого момента она никогда больше не будет одна. Никогда больше не будет наказана. Никогда больше не почувствует себя ничтожной.
— Лиса... — его голос дрожал. — Что заставило тебя думать, что ты не можешь выстоять?
Она замолчала. Сердце билось слишком громко, слишком гулко. Её взгляд остановился где-то в пустоте, пока она вспоминала...
— Когда ремни... перестали "работать"... — прошептала она. — Она начала использовать цепи. Железные. Они оставляли... — она сглотнула. — Кровавые следы.
Чонгук, не сдерживая эмоций, накрыл её ладони своими, затем медленно поднялся, оказываясь рядом. Он склонился над ней, вновь целуя — плечи, руки, грудную клетку, всё, до чего мог дотянуться. Он не спрашивал, не требовал. Он только целовал — нежно, настойчиво, почти молитвенно.
Он целовал, как будто этими прикосновениями мог стереть следы цепей. Как будто мог переписать её детство, сделать так, чтобы вместо боли в памяти остались только его прикосновения.
— Что ещё? — его голос был хриплым, но твёрдым. Он требовал правды, какой бы ужасной она ни была.
Лиса вздрогнула. Она отвела глаза, а её пальцы сжались в ткань его рубашки, словно она искала в этом опору.
— Лиса, — мягко, но настойчиво произнёс он.
Она нервно прикусила губу, а затем, сделав глубокий вдох, всё же заговорила.
— Она... запирала меня, — её голос был почти шёпотом.
Чонгук нахмурился.
— Где?
Лиса сжалась ещё сильнее.
— В подвале, — прошептала она.
Чонгук замер.
— В каком подвале? — его голос был ледяным.
— В самом дальнем... — Лиса сглотнула, а затем, наконец, подняла на него глаза, полные призрачных теней прошлого. — Там было темно. И холодно. Я всегда теряла счёт времени... Иногда оставалась там на несколько дней.
Что-то внутри Чонгука оборвалось. Всё тело напряглось, челюсти сжались до боли. Он видел, как её плечи дрожат, и эта дрожь будто эхом отдавалась внутри него.
— Несколько дней, — повторил он, словно не веря своим ушам.
Лиса не ответила, но и не отвернулась. Она смотрела на него, ожидая, что он скажет, что сделает.
Но Чонгук молчал. Он просто смотрел на неё, а в его глазах бушевал ураган.
— С каких пор? — голос Чонгука звучал ровно, но в нем закипала ярость.
Лиса нервно отвела взгляд, её руки сжались в тонкие кулаки.
— С шести лет, — её голос был почти неслышным, но каждое слово вонзалось в него, как лезвие.
Чонгук почувствовал, как его собственное дыхание сбилось. В груди сдавило так, словно не хватало воздуха. Шесть лет. Ей было всего шесть. Маленькая, хрупкая девочка... В этом доме. В холоде. В темноте. Одна.
Его пальцы сжались на простынях по бокам от Лисы. Голова низко склонилась, его тёмные глаза сверкнули в полумраке.
— Лиса... — выдохнул он, будто пробуя её имя на вкус, но в нём было столько боли, что казалось, это не имя, а нож, вонзающийся в его собственное сердце.
Чонгук не стал ничего говорить. Он просто наклонился и снова нашёл её губы. Но этот поцелуй был другим. В нём не было того напора, с которым он раньше пытался забрать её боль, не было ярости, которая кипела в его крови, когда он узнал правду.
Теперь это было утешение.
Тёплое, нежное, безоговорочное.
Его пальцы мягко скользнули по её щеке, а губы двигались медленно, почти бережно, словно он хотел доказать ей, что теперь всё иначе. Что она больше не одна.
Чонгук, наконец, отстранился, давая ей передышку, и только тогда обратил внимание на её комнату. Его взгляд скользнул по стенам, по полкам, по углам, и что-то сразу показалось странным.
Настольные лампы. Несколько. Расставленные так, чтобы освещать каждый тёмный угол. Световые гирлянды, оплетающие полки и изголовье кровати мягким, тёплым сиянием. Светильники, которые, казалось, горели почти всю ночь.
Он ожидал увидеть что-то другое. Что-то более дерзкое, вызывающее, как она сама. Но вместо этого комната выглядела... безопасной.
И тут он понял.
Лиса боялась темноты.
Воспоминание вспыхнуло в его голове резко, будто кто-то сорвал покрывало с картины.
Тот день в офисе. Внезапное отключение света. В первые секунды она вела себя уверенно, даже дерзко, но когда свет вернулся...
Чонгук тогда заметил — её руки дрожали. Лёгкая дрожь, почти незаметная, но он увидел. И её взгляд... на долю секунды испуганный, будто она перенеслась в какое-то страшное прошлое.
Теперь всё стало на свои места.
Её комната, залитая мягким светом. Гирлянды, лампы, всё это... Она боялась темноты. Боялась до такой степени, что даже сейчас, взрослая, сильная, она не могла позволить себе остаться в темноте.
— Тот день в офисе, когда свет выключили... — начал он, но Лиса вдруг перебила его, будто уже знала, о чём он хочет спросить.
— Да, я боюсь темноты, — её голос был тихим, но твёрдым. — Только вот в тот день ты был рядом, поэтому я вспомнила об этом только после того, как включился свет.
Чонгук сжал челюсть. Значит, он отвлёк её от страха, но страх всё равно был там, внутри. Скрытый, загнанный глубоко, но по-прежнему живой.
Чонгук не спеша перевернулся на бок, увлекая Лису за собой. Теперь между ними не было ни сантиметра расстояния — он держал её так, словно боялся снова потерять. Его рука лежала на её талии, вторая медленно провела по её спине, согревая холодную кожу.
Лиса на мгновение замерла, но потом расслабилась в его руках.
— Ты тёплый, — вдруг прошептала она, прячась лицом в его грудь. — Это... то, что мне нравится в тебе.
Чонгук чуть крепче сжал её в объятиях, позволяя ей почувствовать его тепло ещё сильнее.
— Темнота... — тихо произнесла Лиса, её голос был спокойным, но Чонгук чувствовал, как напряжены её плечи. — Но больше всего... холод.
Она на секунду сжалась, словно снова оказалась там.
— Там было сыро и промозгло. Иногда казалось, что воздух замерзает внутри меня. Я обхватывала себя руками, пыталась согреться, но холод проникал глубже, под кожу... в кости. — Её пальцы слегка вжались в его рубашку. — Я не знала, сколько времени прошло. День, два? Иногда мне казалось, что я там навсегда...
Чонгук провёл ладонью по её спине, мягко, утешающе.
— Я ненавидела темноту. Но, знаешь... холод пугал меня больше. Он будто вытягивал из меня последние силы, оставляя только страх и пустоту.
Лиса глубоко вдохнула, как будто боялась, что воспоминания снова затянут её туда.
— Вот почему меня тянет к тебе, — Лиса попыталась улыбнуться, но в глазах все ещё таился отблеск прошлого. — Огонь тёплый, яркий, живой... Игривый. Он не даёт чувствовать себя одинокой, как в том подвале.
Она хотела, чтобы прозвучало легко, но Чонгук не принял её шутку. Он тяжело вздохнул, словно сдерживая что-то внутри, а затем мягко опустил губы на её лоб.
Тёплый, почти обжигающий поцелуй.
— Не шути так, — тихо сказал он, его голос звучал приглушённо. — Мне не смешно.
Лиса тихо вздохнула, глядя на него снизу вверх.
— Это не шутка, Чонгук. Это правда.
Он отстранился совсем немного, чтобы видеть её лицо, но не настолько, чтобы отпускать.
— Мне нравится то, какой ты. Потому что ты похож на огонь, — её голос был мягким, но уверенным. — Ты тёплый. Яркий. Живой. Иногда игривый, иногда непредсказуемый... Но ты греешь.
Чонгук смотрел на неё, не отрываясь, в глазах мелькнуло что-то глубокое, тяжёлое. Её слова задели его сильнее, чем он ожидал.
Чонгук тяжело вздохнул, скользнув взглядом по её лицу. Его пальцы невесомо прошлись по её щеке, задержавшись у линии подбородка.
— Понятно, почему ты не отстраняешься, — его голос звучал низко и задумчиво. — Ты не боишься обжечься, потому что твоя кожа и душа сами нуждаются в обжигающем огне.
Он провёл большим пальцем по её губам, словно проверяя, насколько она реальна, насколько близко её признание к правде. Лиса не отвернулась, не убрала его руку. Только смотрела прямо в его тёмные глаза, в которых теперь разгоралось что-то глубокое, пламя, от которого было невозможно скрыться.
Чонгук глубоко вздохнул, проводя ладонью по её волосам. Он понимал, что Лисе нужен отдых, и собирался уйти, дать ей время прийти в себя.
— Тебе нужно поспать, — его голос прозвучал мягко, но уверенно.
Но, как только он начал подниматься, Лиса быстро схватила его за рубашку, с силой прижимаясь к его груди. Её пальцы сжались в тонкую ткань, словно боялись отпустить.
— Не хочу, — прошептала она, утыкаясь в него сильнее. Её голос был тихим, почти умоляющим. — Я не хочу отпускать это тепло.
Её веки опустились, дыхание стало ровнее, но хватка не ослабла. Чонгук замер, глядя на неё сверху. Он чувствовал её хрупкость, её потребность в защите, её страх перед холодом, который преследовал её с детства.
Тяжело выдохнув, он провёл ладонью по её спине, обнимая крепче.
— Спи, — шепнул он, прижимая её к себе ещё ближе, словно обещая, что не отпустит.
— Не уходи после того, как я усну, — раздался её тихий, но твёрдый голос. — Ты должен остаться тут до утра.
Чонгук удивлённо приподнял бровь, а затем, наконец, усмехнулся.
— Раскомандовалась, — пробормотал он, наблюдая, как она, не открывая глаз, всё так же цепляется за него, будто не собиралась отступать.
Он покачал головой, но не стал спорить. Вместо этого лишь крепче прижал её к себе, позволяя её теплу смешаться с его собственным.