Глава 9
Глава 9
Решение выйти за пределы привычного маршрута «общежитие — работа — столовая» назревало несколько дней. Его инициатором неожиданно выступил Чонин. Он всё ещё был бледен и хрупок, но в его глазах появился огонёк — не только выздоровления, но и любопытства к миру, который он фактически увидел впервые.
— Я хочу посмотреть, — сказал он за завтраком, разминая пальцами ломоть чёрного хлеба. — Всю жизнь… до этого… я видел только колючую проволоку, грязь и… — он замолча, но все поняли. — А здесь… за окном что-то другое. Я хочу увидеть.
Сынмин, его тень и щит, сразу насторожился, но вид надежды в глазах брата заставил его сдаться. Хёнджин лишь хмыкнул, но не стал возражать. Феликс же вспыхнул от энтузиазма. —Конечно! Давайте! Я видел на карте, тут недалеко парк и какой-то большой проспект!
Джихун и Сынхо, уже немного освоившиеся в городе, вызвались быть гидами. Так и собралась их разношёрстная компания.
Выйдя за ворота охраняемой территории, они остановились, словно упёршись в невидимую стену. Звуки, запахи, сама плотность жизни — всё это обрушилось на них с ошеломляющей силой.
Город не просто жил — он кипел. По широкой улице нескончаемым потоком текли машины. Автобусы, с шумом выдыхая воздух, останавливались на остановках, забирая и выпуская людей. И люди… Их были тысячи. Они спешили по своим делам, разговаривали по телефонам, смеялись. Девушки в ярких платьях, мужчины в деловых костюмах, дети, бегущие за мячом. Никто не оглядывался с опаской, никто не прислушивался к подозрительным шорохам. Они были абсолютно, беззаботно нормальны.
Для шестерых парней с мёртвого континента это зрелище было более сюрреалистичным, чем любое чудище из прошлого.
Чонин замер как вкопанный, его глаза стали размером с блюдца. Он смотрел на машины, на людей, на высоченные здания, и его рука непроизвольно вцепилась в рукав Сынмина. —Они… они не боятся? — прошептал он, и в его голосе звучал неподдельный ужас, смешанный с изумлением.
— Нет, — тихо ответил Сынмин, сам не в силах отвести взгляд от мирной суеты. — Здесь нечего бояться.
Феликс стоял, заворожённо наблюдая за девушкой, которая, смеясь, ела что-то белое и воздушное из стаканчика. —Что это? — он тронул за локоть Джихуна.
— Мороженое, — улыбнулся тот. — Сладкое. Хочешь попробовать?
Он подвёл группу к киоску с мороженым. Процесс покупки был для них магическим ритуалом. Деньги (им выдали небольшую стипендию), обмен на яркие стаканчики и вафельные рожки.
Феликс взял свой рожок с неуверенностью, как будто держал в руках незнакомое оружие. Он осторожно лизнул его. Холодок и сладость взорвались у него во рту. Его глаза округлились от изумления. —О… — было всё, что он смог выдавить.
Хёнджин, стоявший чуть поодаль, скептически разглядывал своё мороженое. Он откусил кусок вафли и поморщился. Слишком сладко. Слишком… беззаботно. Но он видел, как Феликс закрывает глаза от наслаждения, как по его подбородку стекает капля сливочного крема, и что-то в его груди сжалось тепло и тревожно. Он молча протянул Феликсу свой почти нетронутый рожок. —На, доешь. Мне не нравится.
Феликс, не задумываясь, с радостью принял дар. Он шёл между Хёнджином и Чонином, уплетая два мороженых, и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.
Они вышли на большую площадь. Фонтаны, цветы, голуби. И повсюду — люди с телефонами. Они сидели на лавочках, уткнувшись в экраны, шли, не глядя по сторонам, смеялись над чем-то увиденным в маленьких устройствах.
— Что они делают? — спросил Чонин, указывая на девушку, которая что-то быстро печатала на стеклянном экране.
— Общаются, — объяснил Сынхо. — Играют. Смотрят видео. Здесь есть интернет. Всемирная сеть.
— Как раньше, — пробормотал Сынмин, и в его голосе прозвучала ностальгия по миру, который он почти забыл.
Хёнджин наблюдал за всем этим с каменным лицом, но внутри у него всё переворачивалось. Эта обыденность, эта повседневная роскошь были для него более чуждыми, чем любая опасность. Он мог понять стрекуна — у того была цель. Он мог понять охотника — у того был инстинкт. Но он не мог понять этих людей. Их заботы, их радости были из другого измерения. Он чувствовал себя пришельцем, диким зверем, случайно забредшим в слишком цивилизованный мир.
Его взгляд упал на Феликса. Тот увлёкся уличным музыкантом и теперь, забыв обо всём, пританцовывал в такт простой мелодии, облизывая пальцы от мороженого. Он выглядел так молодо. Так беззаботно. Так… нормально.
И Хёнджин внезапно с ужасом осознал, что именно этого он и боится. Что Феликс вольётся в эту нормальность. Забудет. Станет таким же, как эти люди на площади. И тогда между ними возникнет пропасть ещё большая, чем раньше. Пропасть между тем, кто выживал в аду, и тем, кто ел мороженое под звуки скрипки.
Феликс, почувствовав его взгляд, обернулся и улыбнулся ему — широко, искренне, счастливо. И в эту секунду Хёнджин понял, что он ничего не хочет больше на свете, чем защитить эту улыбку. Защитить эту хрупкую, новообретённую нормальность для него. Даже если сам он никогда не сможет стать её частью.
Он не ответил улыбкой. Он лишь кивнул, его лицо осталось суровым. Но его глаза, обычно холодные и колючие, смягчились. Феликс увидел это и понял. Его улыбка стала ещё теплее.
Они пробыли в городе несколько часов. Сынмин водил Чонина за руку, показывая ему магазины, витрины, объясняя незнакомые вещи. Братья Джихун и Сынхо что-то живо обсуждали, вспоминая, как всё это выглядело «до».
А Хёнджин и Феликс шли немного позади всех. Они не разговаривали. Они просто шли рядом. Их плечи иногда соприкасались в толчее. И этого было достаточно. Феликс иногда что-то возбуждённо говорил, указывая на что-то, и Хёнджин молча кивал, впитывая его радость, как высохшая земля впитывает долгожданный дождь.
На обратном пути, в полупустом автобусе, Феликс уснул, прислонившись к стеклу. Его голова покачивалась на ухабах. Хёнджин смотрел на него, а потом, осторожно, чтобы не разбудить, переложил его голову себе на плечо. Феликс вздохнул во сне и устроился поудобнее.
Хёнджин сидел неподвижно, чувствуя вес его головы на своём плече, его тёплое дыхание на своей шее. За окном проплывали огни вечерней Москвы — чужие, незнакомые, но больше не враждебные.
Он смотрел в окно и думал. Думал о том, что, может быть, нормальность — это не про забвение. Может быть, это про возможность уснуть в автобусе и знать, что тебя не тронут. Может быть, это про возможность есть мороженое и не бояться, что у тебя его отнимут. И может быть, просто может быть, он тоже мог к этому привыкнуть. Если она будет рядом.
Он неловко, почти машинально, положил свою руку на колено Феликса, чувствуя под пальцами грубую ткань его джинсов. Это был маленький, почти невинный жест. Но для него он значил больше, чем любые слова. Это был его способ сказать: «Я здесь. Ты в безопасности. Это наша новая реальность, и я буду охранять её для тебя».
И пока автобус вёз их через спящий город к дому, Хёнджин впервые за долгие годы позволил себе просто сидеть и чувствовать. Чувствовать тепло другого человека. И это чувство было страшнее и прекраснее любой битвы.