Глава 6
Лагерь Банчана больше походил на гнездо хищника, устроенное в каркасе старой тюрьмы. Колючая проволока, сторожевые вышки с автоматчиками, унылые, запуганные люди, копошащиеся под присмотром вооружённых охранников. В центре двора, восседая на кресле, снятом с какого-то КамАЗа, сидел сам Банчан. Он был грузным, с одутловатым, жестоким лицом и маленькими, свиными глазками, которые сейчас горели нехорошим огнём.
Рядом, почтительно согнувшись, стоял Минхо. Его тощее тело напряглось, как струна, под тяжёлым взглядом лидера.
— Где они? — голос Банчана был глухим, как рокот далёкого взрыва. Он не повышал тон. В этом не было нужды. Его спокойствие было страшнее любой истерики.
— Мы обыскали весь сектор, босс, — Минхо поёжился, стараясь не смотреть в глаза. — Ни Феликса, ни… существа. Следы ведут на старый заводской комплекс, но там… там нечисто. Появилось что-то новое.
Банчан медленно поднялся. Его тень накрыла Минхо. — Новое? — он приблизил своё лицо к лицу подчинённого, и от него пахло перегаром и потом. — Меня не интересует ничего новое, Минхо. Меня интересует моя собственность. Мой любимый щенок, который сбежал, — он провёл грязным пальцем по воздуху, словно очерчивая контуры Феликса, — и мой цирк уродов, который удрал вместе с ним. Они принадлежат мне. Ты понял? Они МОИ!
Последнее слово он проревел так, что с сторожевой вышки испуганно взметнулась стая ворон.
Минхо вздрогнул, сглотнув комок страха в горле. — Я понял, босс. Я сам возьму людей. Мы найдём их.
— Найдёшь, — Банчан с силой хлопнул его по щеке, не то одобряя, не то унижая. — И если не найдёшь… может быть, Джисону надоест возиться с кухней. Ему нужны новые руки. Понимаешь?
Минхо понял. Очень хорошо понял. Он кивнул, почти поклонился и, пятясь, бросился прочь, чтобы собрать свою охотничью партию. Страх за собственную шкуру — лучший мотиватор.
Тем временем, четвёрка беглецов пробиралась через самые гиблые задворки мёртвого города. Двигаться было мучительно тяжело. Чонин, хотя и сохранял ясность сознания, слабел с каждым часом. Его тело, изменённое вирусом, сотрясали лихорадочные судороги, он с трудом передвигал ноги, опираясь на Феликса и Сынмина. Хёнджин шёл впереди, его лицо было напряжённым, глаза постоянно сканировали местность. Он знал, что они оставляют слишком много следов и двигаются слишком медленно. Они были лёгкой добычей.
Они укрылись в подвале сгоревшего особняка на самой окраине. Чонин почти сразу рухнул на пол, его дыхание стало хриплым и прерывистым. Феликс в отчаянии прижимал к его лбу мокрую тряпку, но та была одинаково холодна и для брата, и для него самого.
— Он не дойдёт, — тихо сказал Сынмин, отвечая на безмолвный вопрос в глазах Хёнджина. — Вирус… он пожирает его изнутри. Скоро от человека ничего не останется. Останется только… оно.
Хёнджин молча смотрел на Феликса. На его сгорбленную спину, на трясущиеся плечи. Он видел, как тот тихо плачет, не издавая ни звука. И эта тихая, отчаянная скорбь ранила его острее любого ножа. В его груди что-то сломалось. Все его принципы, всё его отвращение к слабости, всё его железное самообладание — рассыпалось в прах перед лицом этой боли.
Он резко развернулся и вышел на улицу, делая вид, что проверяет периметр. Он стоял, вцепившись пальцами в кирпичную кладку стены, пока суставы не побелели, и глухо, беззвучно матерился, изливая всю свою ярость, всё своё смятение на безмолвные руины.
Внезапно его взгляд уловил движение вдали. Не беспорядочное шевеление стрекунов, а быстрый, целенаправленный бег. Он мгновенно насторожился, подняв арбалет. Но бегущие люди махали руками, явно стараясь привлечь внимание, а не атаковать.
Их было двое. Парни лет двадцати с небольшим, в функциональной, хоть и поношенной одежде. Лица — умные, решительные, без отпечатка озверения, как у охотников Банчана.
— Эй! — крикнул один из них, останавливаясь на почтительном расстоянии и поднимая руки, показывая, что безоружен. — Вы от кого?
Хёнджин не опускал оружия. — Сами по себе. А вы?
— Мы из группы «Рассвет», — сказал второй парень. — Я Джихун, это мой брат, Сынхо. Мы ищем выживших. У нас есть… выход.
Из подвала вышли Сынмин и Феликс, услышав голоса.
— Какой выход? — спросил Сынмин, с надеждой вглядываясь в незнакомцев.
Джихун обменялся взглядом с братом. — Самолёт. Лёгкий, но исправный. Мы нашли его в ангаре частного аэродрома. Заправлен. Мы летим. В Россию.
— В Россию? — Хёнджин фыркнул. — Это через полмира. И что там? Ещё один ад?
— Нет, — твёрдо сказал Сынхо. — Там нет вируса. Или почти нет. Границы закрыты, режим жёсткий, но они справились. И у них… у них есть вакцина. Противовирусная сыворотка. Она не воскрешает мёртвых, но может остановить мутацию у укушенных, если ещё не поздно.
В наступившей тишине был слышен только тяжёлый хрип Чонина из подвала.
Феликс сделал шаг вперёд. Его глаза были огромными, полными безумной, почти невероятной надежды. — Она… она может помочь ему? Моему брату? — его голос сорвался на шёпот.
Братья снова переглянулись. — Мы не врачи. Но да, мы слышали… она может помочь. Если он ещё борется.
Решение висело на волоске. Довериться незнакомцам? Сесть в какой-то ржавый самолёт и лететь в неизвестность?
Хёнджин посмотрел на Феликса. На его глаза, полные слёз и мольбы. Он посмотрел на Сынмина, который почти кивал. Он посмотрел в тёмный проём подвала, откуда доносилось хрипение его брата.
— Где этот самолёт? — спросил Хёнджин, и его голос прозвучал как приговор.
Дорога к аэродрому стала самым страшным испытанием. Они шли, почти неся Чонина на руках, каждую секунду ожидая нападения то ли стрекунов, то ли охотников Банчана. Но, по какому-то чуду, путь был чист.
Самолёт действительно был на месте — маленький, потрёпанный, но целый. Джихун, оказавшийся пилотом, и Сынхо быстро провели предполётный осмотр.
— Залезайте! Быстро! — скомандовал Джихун, уже запуская двигатели.
Они втиснулись в тесный салон. Хёнджин устроился рядом с Феликсом, который прижимал к себе голову брата. Самолёт с грохотом покатился по взлётной полосе, набирая скорость. Феликс вжался в кресло, закрыв глаза. Он чувствовал, как крепкая, твёрдая рука Хёнджина ложится поверх его собственной и сжимает её в момент отрыва от земли. Он не смотрел на него, глядя в иллюминатор, но его ладонь была тёплой и уверенной.
Полёт был долгим и напряжённым. Они летели над бескрайними просторами мёртвых земель, над руинами городов, над синей гладью океана. Чонин то впадал в забытьё, то метался в лихорадке. Феликс не отходил от него ни на шаг.
И вот, наконец, в иллюминаторе показались огни. Не хаотичные, как в лагерях мародёров, а упорядоченные, яркие. Город. Большой, живой город.
— Москва, — прокричал Джихун из кабины. — Готовьтесь к посадке!
Их встретили жёстко и по-военному. Самолёт посадили на закрытой территории, окружённой солдатами в защитных костюмах и с автоматами. Их быстро и без лишних слов вывели, обыскали, продезинфицировали. Чонина, который начал рычать и вырываться при виде вооружённых людей, аккуратно, но твёрдо скрутили и погрузили на носилки.
— Его — в карантинную зону! Быстро! — скомандовал офицер с суровым лицом, но без жестокости в глазах. — Остальных — на медосмотр!
Их повели по длинным, ярко освещённым коридорам какого-то похожего на бункер учреждения. Всё было чисто, стерильно, пахло антисептиком. Для Феликса, привыкшего к грязи и тлению, это было шоком.
Их осмотрели врачи, взяли кровь. С ними говорили вежливо, но сдержанно. Потом их привели в палату, где на койке под капельницей уже лежал Чонин. Он был пристёгнут ремнями, но не сопротивлялся. Его глаза, теперь чуть более ясные, с надеждой искали Феликса.
Вошел главный врач, мужчина лет пятидесяти с усталым, но умным лицом. — Состояние стабильное, но критическое. Вирус агрессивен. Мы начнём курс лечения сейчас же.
Он взял шприц с прозрачной жидкостью. Феликс замер, затаив дыхание. Хёнджин невольно шагнул вперёд, встав рядом с ним, как щит.
Врач уверенным движением ввёл иглу в вену на руке Чонина и медленно ввёл сыворотку.
Все застыли в ожидании. Секунды тянулись, как часы.
Сначала ничего не происходило. Потом Чонин слабо застонал. Его тело затряслось в конвульсиях, по коже поползли тёмные прожилки, будто вирус сопротивлялся. Феликс вскрикнул и бросился вперёд, но Хёнджин удержал его, прижав к себе.
— Смотри, — прошептал он ему на ухо, и его голос был непривычно мягким.
Конвульсии стали стихать. Напряжение спадало. Тёмные прожилки начинали бледнеть, медленно отступая. Лицо Чонина, искажённое гримасой боли, постепенно расслаблялось. Его дыхание, ещё недавно хриплое и прерывистое, стало глубже, ровнее. Он открыл глаза. И в них уже не было безумия или животной агрессии. Только бесконечная усталость, боль и… человечность.
Он медленно повернул голову и посмотрел на Феликса. И слабо, едва слышно, прошептал: — Брат…
Феликс рухнул на колени у койки, рыдая, но теперь это были слёзы облегчения. Он обхватил руку брата, чувствуя, как та становится чуть теплее.
Хёнджин стоял позади, его рука всё ещё лежала на плече Феликса. Он смотрел на эту сцену, и его собственное, обычно каменное лицо, выражало нечто сложное и глубокое. Он не отпускал его. Он больше не хотел отпускать.