Глава 5
Утро не принесло облегчения. Холодный свет, пробивавшийся через дыры в крыше, освещал их бледные, уставшие лица. Никто из них не сомкнул глаз. Каждый шорох снаружи заставлял их вздрагивать и вцепляться в оружие. Образ тихушки с его безумными, умными глазами и тем страшным жестом висел в воздухе, отравляя всё вокруг.
Хёнджин поднялся первым, его движения были резкими, отточенными яростью и напряжением. —Выходим. Быстро.
Они покинули чердак, как преступники, крадущиеся с места преступления, оставив позади холодное пепелище костра и гнетущее чувство опасности.
Снаружи мир казался обычным — серым, мёртвым, безмолвным. Но теперь эта знакомая тишина таила в себе новую, неизведанную угрозу. Хёнджин молча указал на дорогу, на то место, где они вчера видели существо. Они спустились вниз, чтобы изучить следы.
Земля на обочине была мягкой. Отпечатки ботинок были чёткими, человеческими, но с странным, волочащимся шагом. И рядом — глубокая борозда, как будто кто-то тащил что-то тяжёлое и острое.
— Он шёл сюда, — Хёнджин повёл пальцем по направлению борозды, в сторону от дороги, вглубь высохшего леса. — И тащил что-то. Не труп. Что-то другое.
Он выпрямился, его лицо было мрачным. —Нам нужно знать, откуда он пришёл. Это единственный способ понять, что нас ждёт.
Они пошли по следу. Это было медленное, изматывающее движение. Хёнджин шёл впереди, его глаза не отрывались от земли, читая знаки, невидимые для Феликса. Феликс шёл следом, чувствуя, как холодный пот страха скатывается по его спине. Каждый куст, каждое дерево казалось укрытием для этих новых, страшных тварей.
След вёл их через лес, к старой, полуразрушенной автомагистрали, и дальше — к огромному, мёртвому промышленному комплексу. Гигантские корпуса цехов стояли, как надгробия былой эпохи, их разбитые окна смотрели на мир слепыми глазами. Воздух здесь пах озоном, ржавчиной и чем-то кислым, химическим.
Следы обрывались у огромных ворот главного цеха. Они были частично открыты, и из щели лился тусклый, зеленоватый свет.
Хёнджин прижался к стене, жестом приказав Феликсу сделать то же самое. Он прислушался. Изнутри доносились негромкие, ритмичные звуки — скрежет металла, шипение пара, монотонный гул генератора. Кто-то или что-то было внутри.
— Жди здесь, — прошипел Хёнджин, и в его глазах было решение, от которого стыла кровь. — Если я не вернусь через пятнадцать минут, беги. Не оглядывайся.
Феликс схватил его за рукав, глаза его были полны ужаса. —Нет! Не ходи один!
Хёнджин резко дёрнул руку, его лицо исказила гримаса гнева и чего-то ещё, чего Феликс не мог понять. —Сиди и не рыпайся! Это не обсуждается!
Он бесшумно скользнул в щель между воротами и исчез во мраке.
Феликс остался один. Каждая секунда тянулась как вечность. Он прижался к холодной бетонной стене, стараясь дышать тише. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему комплексу. Он слышал приглушённые звуки из цеха, но не мог разобрать, что там происходит.
Внезапно из-за угла соседнего здания послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Феликс замер, вжавшись в стену, пытаясь стать невидимым.
Из тени вышел человек. Высокий, широкоплечий, в потрёпанной, но качественной тактической экипировке. В руках он держал автомат, ствол которого был направлен в землю. Его лицо было жёстким, со шрамом через бровь, но в глазах, внимательно осматривающих территорию, светился не животный голод, а осторожность и ясный разум.
Его взгляд скользнул по Феликсу, и он резко поднял руку, показывая ладонь — знак «стоп» или «мир». —Эй, ты! Не двигаться! — его голос был низким, властным, но без агрессии. — Ты один?
Феликс, парализованный страхом, не мог вымолвить ни слова. Он только покачал головой, глазами указывая на ворота цеха.
Незнакомец нахмурился. —Здесь опасно. Ты с кем? — Он сделал шаг ближе, и его взгляд стал пристальнее. — Боже всемогущий… Феликс? Это ты?
Феликс отшатнулся. Как этот человек знает его имя?
Незнакомец медленно опустил автомат, его лицо выразило крайнее изумление. —Чёрт… Я Сынмин. Друг Хёнджина. Мы искали тебя… мы думали, ты мёртв.
В этот момент из щели в воротах выскочил Хёнджин. Его лицо было бледным, глаза дикими. Он тут же навёл арбалет на незнакомца. —Отойди от него! — его голос прозвучал хрипло и яростно.
Сынмин резко развернулся, но вместо того, чтобы поднять оружие, он широко улыбнулся. —Хёнджин, старый хрыч! Чёрт возьми, я не верю своим глазам!
Хёнджин опустил арбалет, его плечи опустились от внезапно свалившегося напряжения. —Сынмин… Чёрт. Ты жив.
Они коротко, по-мужски обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Было видно, что они давние товарищи, прошедшие через огонь и воду.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Хёнджин, отступая и снова становясь серьёзным. — Это место… тут что-то есть. Что-то новое.
— Я знаю, — лицо Сынмина снова стало мрачным. — Мы следим за ними уже неделю. Они не похожи на стрекунов. Они… другие. Умные. Организованные. И у них там, внутри, — он кивнул в сторону цеха, — лазарет. Лаборатория. Я не знаю, что они делают, но это не к добру.
Он посмотрел на Феликса. —А ты как здесь оказался? Мы с твоим братом обыскали пол-города.
— С… с моим братом? — голос Феликса дрогнул. — Чонин… он жив?
— Жив? — Сынмин усмехнулся. — Он тот, кто заставил меня искать тебя. Он… изменился. После укуса. Но он держится. Борется. И он помнит тебя.
Феликс почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Его брат. Его младший брат, которого он оставил, когда сбежал из лагеря Банчана. Он жив.
Внезапно Сынмин насторожился, прислушиваясь. —Нам нужно уходить. Сейчас. Они патрулируют территорию. Идут с другой стороны.
Он рванулся вперёд, указывая им следовать за собой. Они побежали через промышленную зону, петляя между цехами, скрываясь в тени. Сынмин вёл их уверенно, зная каждую улочку, каждое укрытие.
Они спустились в какой-то подземный тоннель, заваленный мусором, и Сынмин остановился у старой, ржавой двери. —Здесь. Наша временная база.
Он постучал сложным кодом. Изнутри послышались щелчки замков, и дверь со скрипом открылась.
Внутри было тесно, но относительно безопасно. Горела керосиновая лампа, освещая небольшое помещение, заставленное ящиками с припасами и оборудованием. И в углу, на груде одеял, сидело существо.
Оно было похоже на тихушку — та же бледная кожа с тёмными прожилками, те же острые черты лица. Но его глаза… Его глаза были не безумными. В них горел тяжёлый, мучительный разум. И когда он поднял голову и увидел Феликса, в этих глазах вспыхнула такая сильная, такая человеческая боль и надежда, что у Феликса перехватило дыхание.
— Феликс… — голос существа был хриплым, скрежещущим, как будто им давно не пользовались. Но это был голос его брата. Голос Чонина.
Феликс, не помня себя, сделал шаг вперёд. —Чонин? Брат?
Он кивнул, и его лицо исказилось чем-то вроде улыбки, жуткой и печальной. —Я не… не совсем тот, кого ты помнишь. Но я помню тебя.
Феликс упал на колени перед ним, не в силах сдержать слёз. Он протянул руку, боясь прикоснуться. Чонин медленно, будто через боль, поднял свою руку — бледную, с длинными, острыми ногтями — и коснулся его пальцев. Его прикосновение было холодным.
— Я искал тебя, — прошептал Феликс. — Я хотел вернуться…
— Я знаю, — голос Чонина был полон неизбывной грусти. — Банчан… он держал меня в клетке. Как животное. Показывал своим гостям. Потом… потом я смог сбежать. Сынмин нашёл меня. Помогает… контролировать это. — Он показал на себя.
Хёнджин стоял у двери, наблюдая за этой сценой. Его лицо было непроницаемым, но его кулаки были сжаты. Он видел боль в глазах Феликса, видел его слёзы, видел, как он тянется к этому… существу. И в его собственной груди что-то сжималось. Не отвращение. Не брезгливость. Что-то другое. Что-то острое и колющее.
Сынмин нарушил молчание. —Нам нужно двигаться. Банчан знает, что Чонин сбежал. Он в ярости. Он рыщет повсюду со своими головорезами. И он ищет тебя, Феликс. Он не оставит тебя в покое. Никогда.
Хёнджин резко повернулся к нему. —Пусть попробует подойти.
В его голосе прозвучала такая голая, такая первобытная угроза, что все замолчали. Он смотрел на Феликса, смотрящего на своего брата, и в его глазах бушевала война. Борьба между долгом, выживанием и тем новым, тёплым и пугающим чувством, которое он не мог и не хотел признавать. Он презирал эту слабость. Презирал себя за это. Но вид Феликса, такого уязвимого и в то же время такого сильного в своей любви к брату, ломал все его защитные барьеры.
Он отвернулся, снова надевая маску безразличия. —Готовься к выходу. У нас мало времени.
Но когда его взгляд снова скользнул по Феликсу, помогавшему своему брату подняться, в его глазах уже нельзя было отрицать — ледяная стена дала трещину. И за ней бушевало нечто, что уже нельзя было остановить.