Глава 14
Серое утро медленно просачивается в бетонные коридоры тюрьмы. Воздух здесь всегда стоит тяжелый, будто сам бетон помнит о нескончаемых криках, обо всех приговорах, помнит шаги людей, которым жить оставалось считанные минуты. В этот день казнь должна была стать очередной рутиной. Быстрой. Точной. Показательной, а самое главное поучительной. Словно порка за оплошность.
Сквозь узкие заколоченные окна пробивается бледный свет, едва касаясь лиц заключенных. В их глазах – пустота, перемешанная с какой-то обреченностью. Здесь каждый день похож на предыдущий – серый, мрачный и без надежды.
Скрип металла, лязг замков, эхо шагов их надзирателей — вот звуки, сопровождающие заключенных везде. Эти стены стали для них ловушкой, из которой невозможно выбраться. Время здесь течет по-другому, медленнее, словно растягиваясь в бесконечную пытку. Каждая минута – это напоминание о совершенных ошибках, о потерянной свободе.
Каждый заключенный несет свою тяжесть, свою боль. Кто-то молча страдает, кто-то пытается заглушить тоску в бессмысленных разговорах с самим собой, а кто-то просто ждет конца. Они все разные, но их объединяет одно – они здесь, в этом месте, где нет места мечтам и надеждам.
За пару часов до начала Хантер и Спенсер шли по узкому коридору, освещенному тусклыми лампами под потолком. Шаги отдавались в бетонных стенах глухим эхом, будто сами стены знали, что их ждет впереди. Спенсер выглядел привычно хмурым, сосредоточенным, а Хантер чувствовал, как в нем нарастает сухая дрожь — она сидела где-то глубоко под ребрами, мешая дышать ровно. Он заранее знал, что Хлоя не станет задавать лишних вопросов. Не станет сопротивляться от страха и усталости. Но это не облегчало тяжесть на его плечах и ответственность за чужую судьбу.
Хантер украдкой взглянул на Спенсера. Тот шел молча, словно отточенный механизм, выполняющий свою работу. Ни тени сомнения, ни капли сочувствия. Хантер сейчас завидовал этой отстраненности, этой способности не видеть в приговоренном человека, а просто номер в списке. Ведь когда-то и он не ощущал жалости, однако это был исключительный случай.
Они остановились у камеры. Хантер глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь. Спенсер молча кивнул в сторону двери. Хантер достал ключ, и с лязгом отворил замок.
Когда дверь камеры открылась, Хлоя подняла глаза быстрым, настороженным взглядом загнанного животного, привыкшего ждать плохих новостей. В комнате пахло сыростью и металлом. Спенсер первым вошел внутрь, бросив кратко: «Подъем». Хантер же стоял чуть позади, но именно его взгляд она поймала. Этого было достаточно, чтобы она поняла, что сейчас услышит о своем приговоре.
В этот раз Хантер не прятал свое лицо за устрашающей маской. Он произнес тихо, без жестокости, но без права на обсуждение.
— Завтра утром ты пойдешь на казнь вместо другой девушки. Запомни, твое имя Оливия Беннет. Если ты ослушаешься и что-то пойдет не по плану, то увидишь рядом убитую всю свою семью, я тебе это гарантирую!
Хлоя не закричала, ни один ее мускул не дрогнул, только тонкая тень пробежала по лицу. Она лишь чуть опустила глаза. Молодая девчонка попросту не понимала всей катастрофы происходящего и до последнего надеялась на спасение. Спенсер лишь кивнул, закрепляя приказ всех слов, а Хантер в этот момент почувствовал, как внутри все сжимается, но он не мог позволить себе сомнений. Каждое слово отдавалось в нем так, будто это он сам себе подписывал приговор.
Хантер вышел из камеры, оставив Спенсера за спиной. Замок с лязгом захлопнулся, отрезая Хлою от остатков ее прежней жизни. В коридоре Хантер прислонился спиной к холодной стене, закрывая глаза. В голове крутились обрывки воспоминаний о том, как он сам когда-то был на ее месте – испуганным, отчаявшимся и полным надежды на чудо. Чуда не произошло.
Спенсер вышел следом, не говоря ни слова. Он лишь бросил на Хантера короткий взгляд, словно оценивая его состояние. Хантер знал, что Спенсер не понимает его терзаний. Для него это просто работа, рутинная процедура. Но Хантер не мог так, не сейчас. Он видел в Хлое не просто номер, не просто преступницу, а человека, вынужденного заплатить чужой долг.
Они шли по коридору в тишине, нарушаемой лишь глухим эхом их шагов. Хантер думал о том, что ждет Хлою завтра. Он знал, что ее страх будет огромен, но он также знал, что она справится. У нее не было выбора. Он должен был убедить себя в этом.
Наступил день Х... Никто не знал, что для Хантера это был день, к которому он готовился двадцать лет. Он надеялся выйти на того, кого хотел уничтожить раз и навсегда. Месть была так близка, но и так далека от него. Она была ему необходима. Хантер стоял в тени комнаты. Сердце билось медленно не от страха, а от сосредоточенности, которую он научился носить как собственную маску. Вчера он успел проверить все трижды. Все камеры. Все коридоры. Охранников. И самое главное — подмену жертв.
Его подмена должна была сработать идеально. Это был его козырь, его страховка, его пропуск в мир после мести. Хантер не мог допустить провала. Он и так выждал достаточно долго.
Хлоя так и сидела в камере, которая принадлежала Оливии. Оливия же, не издавая звука, сидела в камере Хлои. Он не позволил себе анализировать то, что делает. Не позволил вспоминать ее взгляд, когда она поняла, что он что-то задумал. Он сказал ей только одно.
— Мне нужно, чтобы ты доверилась мне.
Теперь оставалось только ждать. Часы тянулись мучительно медленно, каждая секунда отдаваясь гулким эхом в его голове. Он вспоминал все: тот день, когда все отняли, горечь утраты, годы, потраченные на достижение цели. Каждая деталь, каждая мелочь была выверена до миллиметра. Он не мог допустить ошибки. Слишком многое стояло на кону.
Официальные лица собрались в зале. Зал отличался от самой тюрьмы. Выглядит он слишком вычурно, помпезно, будто здесь не казнили людей, приговаривая их к смерти, а устраивали изящные балы. Холодный блеск хрустальных люстр, отражаясь в начищенных до зеркального блеска паркетных полах, создавал странный диссонанс с самой сутью места. Здесь, в нескольких шагах от камер, где томились приговоренные, царил дух показного величия, словно стремясь скрыть мрачную правду за пышными декорациями.
В центре зала, под пристальным взглядом собравшихся, стоял стол, покрытый алым бархатом. На нем лежала кипа бумаг, перо и чернильница – инструменты, с помощью которых вершились судьбы. Тишина в зале была такой гнетущей, что казалось, можно услышать, как бьются сердца обреченных за стенами.
Официальные лица, облаченные в строгие костюмы и мундиры, расселись по местам. В их лицах читалась усталость и безразличие, словно смертные приговоры стали для них рутиной, не более чем очередным пунктом в повестке дня. Некоторые из них переговаривались шепотом, перелистывали бумаги, избегая смотреть друг другу в глаза. Каждый из них словно носил на себе печать этой тюрьмы, отпечаток безысходности и отчаяния, которые витали в воздухе.
Другие делали ставки на то, появится ли сегодня самый главный босс, убийца, великий главарь мафии, лицо которого ни один из них не лицезрел воочию. Он всегда был в маске. Их равнодушие раздражало Хантера. Каждый их вдох был как издевательство над памятью его семьи, но кого он ждал и желал всем своим нутром не было... Это было первое, что пошло не по плану.
Он стоял у панорамного окна смотровой комнаты, привычно сжав ладони за спиной. Он выглядел спокойным, почти равнодушным. Но внутри все было, как раскаленный металл. Его взгляд скользнул по пустующей трибуне, по креслу, которое должно было быть занято. Креслу, которое он ненавидел, как и человека, что должен был сейчас сидеть на нем. Но его не было...
Сначала Хантер подумал, что еще рано для визита верхушки их преступного мира. Слышал от советников, что главарь любил эффектные появления, часто заставлял всех ждать. Он приручил их, как ручных зверей, трепетать от каждого щелчка двери. Но минуты шли. Тянулось время мучительно медленно. Исполнители нервно косились на вход. Дежурный связист то и дело проверял канал прямой связи. Даже охрана стояла под гнетущим напряжением, будто ожидала грома, который почему-то так и не звучал.
Внезапно дверь в конце зала распахнулась, и в помещение вошел человек. Воздух вокруг него словно сгустился, наполнился ощущением власти и опасности. Это был Рассел, очередная пешка главного мафиози, который сам себя прозвал его заместителем. Но все же для большинства присутствующих здесь Рассел был тем, чье имя шепотом произносили с ужасом и благоговением. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по собравшимся, заставив многих отвести глаза. Никто не смел нарушить воцарившуюся тишину, боясь привлечь к себе его внимание.
Он медленно прошел к столу, покрытому алым бархатом, и опустился в кресло. Его движения были исполнены грации и уверенности, словно он был рожден для того, чтобы восседать на троне. Но он всего лишь был для Хантера чужой тенью, а все его манеры — показушничество. Хантер почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Будто кто-то чужой невидимой рукой провел вдоль спины. Тот, кто ему сейчас нужен, вел свою игру с ним, он не пришел...
Хантер ощутил, как пульс чуть ускорился, предавая его показное безразличие во взгляде. В ушах стало гулко, будто все происходящее отдалилось, стало плоским и ненастоящим. Это была опасность, которую он не мог контролировать. Он считал, что просчитал шаги главаря. Все держалось на его привычках, его ритуалах, его тени. Сегодня должно было сработать... Ему рассказывали, что казни такого уровня он не пропускал никогда. Даже если не вмешивался, он наблюдал за ними лично. Но сегодня место на верхней трибуне занял Рассел.
Один из присутствующих подал знак:
— Начинаем дело.
По залу прошелся гул. Кто-то нервно кашлянул. Кому-то стало тревожно, но не настолько, чтобы отменять процедуру казни. Хантер медленно выдохнул. Его план еще пока держался, но теперь тень неопределенности давила на плечи еще большим грузом. Значит не сегодня... Значит еще не время.
— Привести Оливию.
Когда дверь открылась, в зал завели виновницу «торжества». Хлою привела охрана. Каждый шаг молодой девочки давался ей с нечеловеческим трудом. Босые ноги скользили по холодному паркетному полу, мозоли и порезы горели с каждым новым шагом, а тело словно сопротивлялось всему, что происходило. Каждый поворот, каждый шаг отдавался тяжелым стоном в груди, но она не ослабляла хватку, будто держась за последнюю нить собственного достоинства.
Сквозь тусклый свет ламп, пока ее вели в зал для вынесения приговора, она видела только серые стены и длинный коридор, ведущий к месту, где ее ожидала несправедливая смерть. Голова Хлои слегка опустилась, плечи согнулись от усталости и страха, но она шла, далеко не благодаря силе, а вопреки ей. Тяжелое дыхание смешивалось с глухими ударами ее сердца, а каждый шаг по холодной каменной плитке казался последним в ее жизни. В глазах была смесь усталости, пустоты и тихого, почти бессильного принятия участи. За каждым ее движением, за каждым осторожным шагом ощущалась безжалостная неизбежность, которую она не могла остановить или исправить.
Хлою ввели в зал спокойно, без лишних истерик, криков и слез, как это происходило обычно. Пред всеми она выглядела так, будто ее жизнь — злая шутка, которую она так и не поняла. Сегодня это спокойствие спасало лишь одну Оливию. Но не ее саму...
Тем временем в сыром подвальном помещении время словно застыло. Оливия уже не понимала, сколько часов здесь сидит, сжав руки до онемения. Ее дыхание было неглубоким, будто каждая новая попытка вдохнуть причинила бы ей боль. Она знала: наверху сейчас творится то, что предназначалось ей. Оливии казалось, будто стены давят все сильнее на нее, а воздух становится тяжелее от мысли, что где-то там стоит Хлоя — ее тень, спасение, проклятие. Оливия не просила подмены, не хотела такой ценой продлить свою жизнь, но факт оставался фактом: сегодня она жива только потому, что кто-то другой занимает ее место.
Каждый звук сверху отзывался в груди острым толчком. Она сидела, прижимая лоб к коленям, пытаясь понять, что чувствует — страх ли, благодарность, ужас или беспощадную вину, от которой мутило внутренности сильнее всего. Оливии казалось, что ее собственная жизнь теперь стала слишком тяжелой ношей: она не заслужила спасения, но и наказания она не заслуживала. Не по своей воле она оказалась здесь и теперь претерпевает все мыслимые и немыслимые события, от которых противно жить и существовать.
Камера казалась могилой. Влажный, холодный воздух проникал в легкие, заставляя дрожать всем телом. Оливия обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод исходил не снаружи, а изнутри. Это был холод вины, разъедающий ее изнутри, словно кислота. Она знала, что рано или поздно ей придется выйти отсюда. Ей придется нести этот груз до конца своих дней. Но как жить дальше, зная, что ее жизнь куплена ценой чужой? Как смотреть в глаза миру, который она предала, согласившись на это спасение?
В зале, где все собрались, Хантер смотрел на Хлою и чувствовал, как внутри все сжимается. Это было неправильно... Это было неизбежно... Только он виноват, что сделал такой выбор. Хантер постарался взять себя в руки, вспомнив о том, что мир и без него далеко несправедлив. Смерть этой девушки, конечно, останется шрамом на его совести, однако, шрам от травмы из далекого детства здесь и сейчас вновь перекрыл все его сострадание. Никто из тех людей в масках не пощадил его семью, никто не сжалился над ними.
Легкий вздох вырвался из его груди. Хантер ощутил, как время замедлилось, пока Хлоя будто смотрела на него через стекло. Она не могла видеть его, но словно чувствовала. На мгновение ее губы дрогнули, словно она хотела задать один единственный вопрос: «Почему?». Она не подозревала, что ее жизнь висит на волоске, и этот волосок держит именно он. Жесткая правда, с которой ему приходилось жить, стала для него проклятием, но и одновременно оружием.
Хантер отвел взгляд, стараясь не выдать бушующие в нем эмоции. Он прекрасно понимал, что Хлоя – лишь пешка в большой игре, и он, к сожалению, вынужден этой пешкой пожертвовать. Он даже видел в ней отголоски своей сестры, такую же невинную и беззаботную. Но долг есть долг, и месть – блюдо, которое подают холодным.
Он вновь посмотрел на людей в масках, их лица были скрыты, и он не мог прочитать ни единой эмоции. Он жаждал сорвать с них маски, увидеть их лица, взглянуть в глаза тем, кто отнял у него самое дорогое. Но сейчас не время. Сейчас он должен завершить начатое, чтобы приблизиться к своей цели.
Внутри него боролись два человека: один жаждал мести, другой – сострадания. Но темное прошлое неумолимо брало верх. Хантер закрыл глаза, пытаясь заглушить голос совести. Он сделал свой выбор много лет назад, и теперь он должен довести его до конца, какой бы ни была цена.
Когда Хлоя вновь повернулась в его сторону, Хантер почувствовал, как что-то дрогнуло в его душе. Но он быстро подавил это чувство. Слишком поздно. Слишком много поставлено на карту. Он должен был сделать то, что должен.
Процедура казни началась. Хантер слышал каждый звук, все команды, шаги, щелчки оборудования, как через воду. Его сознание сузилось до одной мысли о том, что Оливия сейчас в безопасности. Пока что... Но что-то было не так на его душе. Слишком много вокруг охраны. Слишком напряженные у всех лица. И тогда он заметил — один из охранников держал связной планшет. На экране мигала новая метка доступа. Главарь без своего изображения подключился к трансляции. Он все-таки наблюдал...Только издалека.
Хантер почувствовал укол ледяного ужаса. Это не просто казнь. Это спектакль. Представление для кого-то очень важного. И этот «кто-то» — главарь. Он хотел убедиться лично, что его враг устранен.
Перед смертью жертвы Рассел приступил озвучивать речь:
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы выполнить свой долг. Оливия Беннет должна принести себя в жертву. Ее жертва послужит примером остальным.
В зале повисла гнетущая тишина. Хлоя смотрела на Рассела с нескрываемым ужасом. В ее глазах плескались слезы, но голос предательски молчал, скованный липким страхом.
— Предательство не останется безнаказанным. У одного из нас был выбор, – голос Рассела был холоден и бесчувственен, — Один из нас мог остаться верным нам и нашему делу. Предатель мог бы разделить с нами наше предназначение. Но он выбрал предательство. Он раскрыл наши секреты, — замолчал на секунду, – Он раскрыл наши секреты, – повторил Рассел, глядя на собравшихся с непроницаемым выражением лица, — Предательство — это не просто нарушение правил, это смертный приговор.
В комнате повисла гнетущая тишина, никто из присутствующих до конца не понимал, что происходит. В зале послышался тихий шепот. Страх и недоверие расползались, как яд, отравляя атмосферу.
– Решение принято, – объявил Рассел, — его голос прозвучал, как удар грома, — Предатель будет наказан. И это наказание станет уроком для всех нас. Привести обвиненного в зал.
Неожиданно для всех двери зала вновь распахнулись. Охрана вела за руки практически бездыханное тело, чтобы оно предстало перед судом.
Хантер резко подскочил с места, не веря своим глазам. Ситуация в корне меняла свои обороты, пугая его. Сейчас он не мог контролировать тот ужас, что топил его с каждой мучительной секундой. План для него мог и вовсе сорваться. Пред всеми стоял еле живой Алекс Купер, в недавнем прошлом жених Оливии Беннет, из-за чьего предательства и началась вся головокружительная история с его невестой. Именно благодаря Алексу Оливия оказалась в заточении. Благодаря ему сейчас здесь, в зале суда, Хантер вынужденно осуществил подмену жертвы, отправляя на казнь Хлою Андерсон.
Хантер похолодел. «Алекс! Живой! И притащен сюда». Все перевернулось с ног на голову. Подмена Хлои теряла в глазах Хантера всякий смысл, если предателем назначили Алекса, ведь он в силах разоблачить план Хантера здесь и сейчас. Страх сковал Хантера. Он понимал, что попал в ловушку. Он на мгновение подумал, что кто-то все просчитал, кто-то знал о его плане. Знал о подмене. И теперь использовал Алекса, чтобы окончательно сломать его. Казнь Хлои должна была стать прикрытием, отвлекающим маневром.
Алекса бросили на колени перед Расселом. Тот медленно обошел его, словно хищник, выбирающий жертву.
— Алекс, Алекс... — прошептал Рассел, — Ты предал не только Оливию. Ты предал нас всех. Ты выбрал любовь вместо долга. Глупая ошибка.
Алекс стоял, словно громом пораженный. Слова Рассела хлестнули его, словно ледяной ветер, проникая до самого сердца. Он знал, что Рассел прав. Он предал их. Он предал долг, которому посвятил свою жизнь. Но разве любовь можно назвать ошибкой? Разве возможность быть счастливым, любить и быть любимым — это что-то, чего стоит стыдиться?
— Я знаю, — тихо ответил Алекс, чувствуя, как в горле застрял ком, — Я знаю, что поступил неправильно. Но я не мог иначе. Оливия... она все для меня. Я не мог отказаться от нее.
— Любовь. Это лишь слабость, Алекс. Она затуманивает разум, делает тебя уязвимым, — Рассел презрительно фыркнул, — Ты думаешь, она будет заботиться о тебе так, как мы заботились друг о друге? Она пожертвует собой ради тебя, как это сделали бы мы?
Алекс опустил взгляд. Он не знал ответа на эти вопросы. Он лишь чувствовал когда-то, что Оливия — это его шанс на новую жизнь, на счастье, которое он никогда не знал. Возможно, он совершил ошибку, но это была его ошибка, и он готов был жить с ее последствиями. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Расселу.
— Я принял свое решение, — сказал он, — И я не жалею об этом.
В зале воцарилась тишина. Рассел усмехнулся, его глаза горели недобрым огнем. Он поднял руку, и охранники тут же схватили Алекса и потащили его к эшафоту, где совсем недавно должна была свершиться казнь Оливии, превратившаяся в фарс. Хантер судорожно соображал, время утекало сквозь пальцы. Ситуация вышла из-под контроля, и теперь любой его шаг мог привести к непредсказуемым последствиям.
Повернувшись к собравшимся, Рассел провозгласил:
— Сегодня мы накажем предателя. Пусть это станет уроком для всех, кто осмелится предать нас. Пусть смерть Алекса Купера станет напоминанием о том, что долг превыше всего.
Рассел жестом приказал остановить Алекса возле эшафота. Он подошел к нему вплотную, наклонился и прошептал на ухо:
— Ты думал, что любовь может спасти тебя? Ты ошибся. Любовь лишь ускорит твою гибель. И я хочу, чтобы ты последний раз взглянул на ту, ради которой ты пожертвовал всем в жизни, ради которой ты сейчас умрешь.
Хантер видел все, как в замедленной съемке. В его ушах стоял гул. Он видел, как к Алексу охрана спешно подвела ту, на месте которой должна была стоять Оливия. Алекс развернулся, ожидая увидеть в последний раз свою любимую, но замер, понимания, что вместо Оливии стоит совершенно незнакомая ему девушка.
Алекса словно окатили ледяной водой. Незнакомое лицо, полное ужаса и отчаяния, смотрело на него.
«Где Оливия? Куда они ее дели?»...