Глава 8
POV Хантер:
В Сан-Франциско нелетная погода. Словно отражение моего настроения погода сегодня мрачная, льет дождь. Капли барабанят по стеклу, создавая монотонный шум, который, как ни странно, немного успокаивает. Обычно я люблю яркое солнце и свежий бриз, но сегодня эта серость идеально подходит к моему внутреннему состоянию.
Люди, как обезумевшие кружат вокруг моей машины. Наблюдаю за прохожими, спешащими укрыться от дождя. Их силуэты размыты сквозь мокрое стекло, словно призраки в этом пасмурном дне. Я сижу в припаркованной машине главного входа заказчика и не спускаю глаз с очередной красной папки. Новое задание...
Сначала сказанное Расселом, на кого я работаю, вселило в меня небольшой страх, ведь новая жертва совсем юная особа. Подразумевалось не щадить ее конченного отца за совершенные проступки. Он не знал границ и за это сильно поплатится, вначале потеряв дочь, следом жену, а после и сам скончается от хорошей жизни. Прокрутив в голове все его мерзкие поступки, ощущаю восторг, потому что тут же захотелось отправиться на поиски малышки и надругаться, вселяя в ее пустую голову страх и ужас.
Разумеется, некоторые вещи, которые мне нужно было совершить, я просто не воспринимал. Например, насилие несовершеннолетней... От мысли, что мне нужно будет делать, тут же появляются рвотные позывы и возникает ощущение, будто меня загоняют в тесное пространство и темные стены, просто-напросто сдавливая.
Рассел же, напротив, отдавая приказ о новой жертве, нисколько не был смущен ее возрастом. Он не видит границ настолько, насколько вижу их я. Он смотрит на мир сквозь призму необходимости, где мораль и сострадание кажутся роскошью, недоступной в его суровой реальности. Для него существуют лишь цели и средства, и если ради достижения цели необходимо пожертвовать невинной жизнью, он не колебался. Его разум, вероятно, давно выработал какой-то защитный механизм, позволяющий отключать эмпатию и превращать людей в простые элементы сложной шахматной партии.
Имея какие-либо собственные границы, возможно, это делает меня слабее, уязвимее, но я не могу предать свои принципы. В этом и заключается разница между нами — в способности или неспособности отключать какую-то часть человечности, которая все же во мне не умерла.
Несмотря на то, что Рассел является моим непосредственным боссом, я четко осознаю, что одна из пешек в большой шахматной партии. Где-то в тени есть человек, возможно, не один, который, словно кукловод, руководит всеми нами.
И Рассел, каким бы властным он ни казался на еженедельных собраниях, не является исключением. Его уверенность в себе, его властный тон — это лишь маска, тщательно выстроенный фасад для сокрытия истинного положения вещей. Я вижу, как он нервно поправляет галстук, когда звонит телефон с неизвестного номера, как быстро меняется выражение его лица после короткого разговора. Он играет свою роль, и делает это неплохо, но я знаю, что он — лишь исполнитель чужой воли.
Меня всегда интересовало, кто же этот кукловод. Я часами размышлял над тем, кто способен оказывать такое влияние, кто обладает такой властью, что заставляет таких людей, как Рассел, плясать под свою дудку. Это должен быть человек с огромными ресурсами, связями, возможно, и тем, и другим. Возможно, он — бывший влиятельный политик, отошедший от дел, но не потерявший своего влияния. Или крупный предприниматель, чьи активы позволяют ему манипулировать огромным количеством людей. Вариантов много, и каждый из них пугает по-своему.
Я пытался искать зацепки, анализировать данные, отслеживать денежные потоки, сопоставлять встречи и телефонные звонки. Но все тщетно. Кукловод надежно укрыт в тени, и его действия тщательно замаскированы. Он — мастер интриги, гений манипуляции. И я, рядовая пешка, вряд ли когда-нибудь смогу его разоблачить.
Тем не менее, я не собираюсь сдаваться. Любопытство и упрямство — мои самые большие слабости, я не успокоюсь, пока не узнаю, кто стоит за всем этим. Может быть, мои усилия тщетны, но я должен попытаться. Даже если мне придется рисковать своей карьерой, а может быть, и жизнью.
В конце концов, в шахматах даже пешка может сыграть решающую роль. И кто знает, может быть, именно мне суждено сорвать маску с этого кукловода и навсегда изменить правила игры, чтобы воплотить в жить то, что стоит в моих жизненных планах приоритетом.
Сейчас же я словно хожу по тонкому лезвию и играю с судьбами невинных людей, которые пребывают на «каторге» за грехи своих родных и близких. Подношу зажигалку к сигаре и тут же прикуриваю, выдыхая облако дыма. Обжигающий привкус табака растворяется во рту и заполняет все пространство легких, немного меня расслабляя. Выдохнув дым, я стряхиваю пепел с сигареты и думаю о той, кто также, как и все жертвы, была вынуждена принять свою участь и терпеть день за днем наказание за своего никчемного парнишки.
Мне плевать на их счастье, а тем более на страдания Алекса, который и так казался мне всегда подозрительным и не внушал доверия. Я словно предчувствовал, что именно он сможет подвести в самый неподходящий момент, поэтому идеальнее мести, как насилие над его невестой, я и придумать не мог.
Я могу доставить ему большие проблемы, но интерес к мести уже давно ушел на второй план. Игры с его подружкой приобрели совсем иные мотивы. Думаю, у Спенсера так вообще сложилось мнение, что я воспользовался выгодной ситуацией и просто выкрал для своих утех лакомый кусочек. И с этим я не согласен... хотя складывается такое ощущение, что Оливия не чувствует себя жертвой и с извращением принимает все, что я с ней проделываю. Либо это просто мои больные фантазии. Однако я и понятия не имею, как такая нежная и невинная девушка, смогла в жестокости почувствовать мимолетное возбуждение.
После такого, да и от мысли, что сейчас с ней находится Спенсер, хочется с превеликим удовольствием вновь над ней надругаться, оказаться рядом и показать всю свою ненасытную жестокость, чтобы вселить ей в разум ненависть ко мне, в то время, как я с упоением буду следить за жалкими всхлипами и испугом.
Сжимаю до хруста пальцы, раздавливая недокуренную сигарету, и прикрываю глаза, чувствуя, как все мое нутро вновь захотело оказаться в чертовом подвале рядом с омерзительной блондинкой, а от смешной мысли, что она тоже хочет меня увидеть, разжигается в груди пламя, пронизывая каждую частичку тела, незнакомым мне теплом. Хоть сегодня и выходной, мне не помешает появиться незваным для всех там гостем и повторить надругательство над ее аппетитным телом.
Вдруг замечаю, что в папке с заданием лежит еще один лист бумаги, незамеченный мною. На нем жирным шрифтом напечатано, по всей видимости, обращение ко мне. Шестое чувство подсказывает мне, что это не сообщение от Рассела, не его стиль. Скорее всего, сам «Мистер Х» решил выйти со мной на связь, впервые за все время моей работы.
Разворачиваю листок, и вижу:
«Ты зашел слишком далеко, Хантер! Смешно предполагать, что я не узнал бы о существовании новой невинной девушки в камере. Спешу тебе напомнить, ты исполнитель. Такого задания не было! Ты нарушил все правила, когда решил, что похищение Оливии — лучшая идея. Теперь блондинка в курсе наших дел, а это переходит все границы. Ты должен представить ее нам для казни в ближайшие дни, иначе казнь коснется и тебя! Место и время тебе сообщат позже, готовься».
Холод пробегает по спине, словно ледяной ветер. Осознание того, что за мной следят, давит на плечи тяжелым грузом. Кукловод знает о моих попытках, видит мои шаги. Эта записка — не просто предупреждение, это прямая угроза. Он дает мне понять, что в этой игре его не обойти, победитель явно не я.
Паника пытается просочиться внутрь, но я давлю ее в зародыше. Поддаваться страху нельзя, именно этого он и добивается . Нужно действовать обдуманно, взвешивать каждый шаг. Сжигаю записку зажигалкой, пепел развеиваю по ветру.
Черт! Об этом не могло быть и речи. Какая еще казнь? Этот кукловод явно не в себе, если полагает, что я просто так отдам Оливию. Он, очевидно, не понимает, кто я такой. Или, что еще хуже, понимает слишком хорошо и пытается меня спровоцировать. Я ни за что не отдам ее на растерзание убийце, эта жертва — моя! И ее смерть не входила в мои планы.
Пора изменить тактику. От прямых поисков кукловода нужно отказаться, это лишь привлекает ненужное внимание. Вместо этого сосредоточусь на Расселе. Он — слабое звено, его легко вывести из равновесия. Изучу его связи, его прошлое, его привычки. Где-то там кроется ключ, позволяющий раскрыть тайну кукловода.
Но я должен дойти до истины. Должен прекратить ход всех игр, даже если мне потребуется убить сотню жертв, я не отступлю ни на шаг. У меня есть свои осознанные цели. Ходят слухи в камерах, что лучших исполнителей забирают под крышу главному боссу. И жизнь там уже не кажется такой мукой. Что мне и нужно. Найти ту тварь, подойти к нему настолько близко, насколько это возможно. И отомстить. Месть. Одна только месть. Он тогда не должен был... Убью.
Включаю двигатель, и машина плавно трогается с места. Дождь все еще льет, но кажется, что серость дня немного рассеивается. Впереди долгий и опасный путь, но я не отступлю. В этой игре на выживание, где ставки высоки, я готов идти до конца. Потому что, в конце концов, даже пешка может стать королевой.
Добираюсь до подвала быстрее, чем предполагалось. В висках пульсирует от злости. Я еще не выпустил пар, после прочитанной записки. Выпрыгиваю из машины, словно опаздываю на важное дело. Как всегда стараюсь не привлекать к себе особого внимания, по территории передвигаюсь, держась в тени. Добравшись к черному входу, достаю свой ключ и не раздумывая, открываю ржавую железную дверь.
В коридорах царит тишина, за исключением шума капающей воды с крыши и шуршания местных крыс, доносившегося за массивными трубами. Шагаю по пустому помещению, ведущему в разные подвальные комнаты, а внутри все на секунду сжимается от удивления из-за вида слегка приоткрытой нужной мне двери. Не может быть...
— Какого черта... — громко вскрикиваю, на пару секунд уходя в ступор. Бегаю глазами по небольшой пустой комнате, где пребывает... пребывала свое заключение Оливия. В грудной клетке болезненно начинает ныть и от частого дыхания грудь начинает вздыматься и опадать в такт оглушительному биению сердца.
Все мое нутро закипает с каждой секундой, пока в голове прокручиваются различные варианты, куда могла деться моя заключенная. Сбежала? Да быть не может. Я был слишком осторожен, все замки проверены, окна заколочены и за ней должен был следить Спенсер. Выкрали и представили на казнь без моего ведома? Выкрал Алекс? Сомневаюсь. Максимально быстро добираюсь до приятеля, что отбывал смену в мой выходной.
— Где Оливия? Она, что, сбежала? — пинком открываю дверь и ору во весь голос на Спенсера, почувствовав, как в животе все переворачивается. От разрывающей тело злости, вспыхивает лицо до бордового цвета.
Перед глазами тут же всплывает картина, как я стальными объятиями сжимал ее тело, оттягивая до боли белокурые волосы. В тот момент я чувствовал облегчение, новые мне не знакомые ощущения... свободы, умиротворения и неподдельно ненасытной страсти... Не знаю почему, но мне было чертовски приятно. Ее запах, ее волосы, ее тело...сейчас осознав, что я могу этого лишиться... Весь воздух покидает из моих легких.
— Что значит где? В той же комнате, где и была, — слегка растерянно, Спенсер непонимающе отнекивается, пока я мысленно из-под земли достаю любимую жертву. Либо Спенсер меня совсем за идиота держит, либо я со своими мыслями уже настолько ослеп, что не заметил сидящую в подвале Оливию.
— А какого хрена дверь тогда открыта?! Ты ходил к ней? — продолжаю орать на напарника, не сдерживая порыв гнева, переходящего в ярость, и хватаю за тиски Спенсера.
— Я ходил..., н-но клянусь, Хантер, дверь точно закрывал! Да куда она уйти-то могла, я был у нее недавно... — он сейчас выглядит таким жалким, отчаянно выговаривая каждое слово, едва не заикаясь. Выпускаю его из рук, стараясь унять непонятно взявшийся откуда-то приступ сильной агрессии.
Каждый пройденный шаг эхом отражается в просторном старом подвальном помещении и бьет оглушающим звуком в голову, где безжалостно вихрем крутятся самые разные мысли. Не понимаю, куда могла деться эта бесстрашная девчонка. Неужели она не понимает, что это меня только заводит и люто злит?
— Хорошо. Тогда объясни мне, как ей удалось выбраться? — осознав, что ни хрена не успокаиваюсь, продолжаю орать на Спенсера, уставившись на него, словно на жалкого ничего не знающего щенка.
— Мне звонил Алекс. — заговорил Спенсер, тихонько подбираясь в мою сторону. — Дружище, он просил помощи. — пауза, словно подбирал правильные слова. — Помочь ее спасти от тебя. — замолк на секунду , как только услышал хруст моих костяшек от сильного сжатия кулака. — Я отказал ему , клянусь. — Громкий ор эхом разжался в вонючих стенах.
— Почему я это узнаю только сейчас?
Мы оба кричим в темноту, в длинные коридоры, но, даже не глядя друг на друга, можем прочувствовать отчаяние и предстоящий крах, который, по всей видимости, неизбежен. Я рассказываю Спенсеру о письме, срывая глотку, и о казни. Товарищ рвет гланды в ответ, тыча мой нос, как маленького котенка, на мои же ошибки и на глупость — притащить девушку сюда.
Я понимаю, о чем сейчас кричит Спенсер, не осуждаю его за злость в мою сторону. Меня оскорбляет лишь то, что он не сообщил мне сразу о звонке и возможной проблеме.
Прежде чем я дожидаюсь от него очередного крика, рука сама лезет в карман для того, чтобы достать мобильник. Ну, разумеется, только для одного: любимый ревнивый женишок пришел каким-то образом вызволить из заточения свою маленькую принцессу...Либо ему кто-то помог.
— Алекс, спрашиваю один, сука, раз! Где Оливия? —сквозь стиснутые челюсти рычу в трубку, пытаясь вслушаться в каждый звук, что доносится на другой линии, но внутри злость сильнее закипает с каждой секундой от его молчания и от неведения, куда девчонка могла деться. Не понимаю. Что за тишина?
Вдруг слышу звонкий удар, после чего следует сброс и это меня просто выводит. Не растерявшись, пытаюсь снова собраться с мыслями. Я понимаю, если, по словам Спенсера, времени прошло немного, то они не могли так быстро сбежать и выбраться с острова, где по периметру просто кишит моя собственная охрана.
— Срочно проверить весь остров! Одна из заключенных сбежала. Возможно не одна. Найти и живой доставить ко мне! — грубо и торопливо кричу в громкоговоритель главному из охраны, что непрерывно следит за каждым посторонним движением на острове, и, не дождавшись ответа, бросаю трубку, принявшись ждать.
Ну что, Оливия, думаешь, что от меня действительно так легко уйти? Ты видимо все еще не осознала, с кем связалась. Это я тебе просто так с рук не спущу. Любое сопротивление должно быть наказано, чтоб впредь понимала, что со мной лучше не шутить. Тем более когда шутка переросла в глобальную катастрофу для нас двоих.
Время тянется мучительно долго. Идут долгие многочасовые поиски блондинки. Охрана прочесала буквально каждый проулок и куст острова, но это не принесло результата. Я грозился застрелить каждого из охраны, если не притащат к моим ногам девчонку. И я не врал, мне действительно было плевать на них всех. Слишком много негативных эмоций я испытал за этот вечер, думая о ней и о всем происходящем. Моя злость впилась намертво в разум, растекаясь по венам, проникла в каждую косточку тела. В любую минуту я могу потерять контроль, и никто со мной не сможет справиться.
Нет больше сил выносить происходящее. Меня разрывает от злости. Кровь в жилах так сильно кипит от долгих поисков, что аж жалит, сжигает каждый внутренний орган.
— Пять часов уже ищем Хантер, — в помещении появляется один из охраны, выключая попутно большой ручной фонарь.
— Продолжай поиски.
— На улице черт ногу сломит, не говоря уже о нас. Кромешная темнота, фонари явно не сильно помогут.
— Если мы ее не найдем, будет казнь от главарей. Так они написали в предупредительном письме, — после сказанных слов, слышатся тяжелые вздохи парня.
В моих ушах гудит кровь, чувствую, как удары сердца отдаются болезненной пульсацией в висках. Мучительное ожидание и безрезультатные поиски вымотали. Делаю глубокий вдох, а крепкий кулак бьет по столу. Голова, не управляя телом, рухнула лбом на стол, максимально отнимая оставшиеся силы. Боль, которая охватила легкие, не знакома мне, она пугает и в тоже время изматывает.
— Вам лучше уехать домой и отдохнуть, — еле слышно раздается голос охраны, аккуратно подошедшей к столу. Похлопав ладонью мои обмякшие плечи, слышу, — Десятки мужиков не прекращают поиски и шерстят каждый лежащий камень на этом острове. Обещаю, мы ее найдем.
Спорить с ним я не хочу. Тюремная охрана всегда демонстрировали куда более стойкий и сдержанный характер, хотя парни тоже переодически страдают из-за внутреннего переживания, что с ними будет, когда все это закончится. Поэтому сейчас четко осознают все масштабы катастрофы без объяснений и молча, на сколько это возможно, действуют.
Он был прав. Ничего не изменит мое присутствие здесь. Против собственной воли поднимаю себя на ноги и волоку тело в сторону машины, игнорируя внутреннее возмущение и желание остаться. Сейчас нет даже сил воспротивиться Спенсеру, который разносит тарелки с едой заключенным и внимательно поглядывает в маленькие окна, ожидая результатов поиска. По пути до машины я несколько раз оборачиваюсь и иду обратно, в надежде, вдруг сейчас притащат ее тело и я накажу Оливию, как никогда, за такую проделку. Проклинаю сам себя. Складывается ощущение, будто я намеренно подвергаю нас очередному риску, прекрасно понимая , что ей больше нельзя там находиться. Найти блондинку лучше нам, чем людям жаждущим над ней управы. Скоро ее отсутствие обнаружат. Это станет полнейшим крахом всех грандиозных планов главаря и на смену казни белобрысой девушки поставят меня.
Без лишней суеты всю дорогу раздумываю, как поступить дальше, совсем не замечая, как уже делаю шаг на крыльцо небольшого дома, где последние двадцать лет мое одиночество разделял кровный дядька по папиной линии. Как всегда быстро поднимаюсь по скрипучей лестнице и с грохотом открываю деревянные двери.
В нос ударяет знакомый запах – смесь старой пыли, сушеных трав и табачного дыма, въевшийся в каждый уголок этого жилища. Это дом — мое главное пристанище.
В полумраке комнаты едва различаю очертания старой мебели, покрытой белыми простынями. Дядька всегда был консерватором, как мой отец, они оба никогда не любили перемен и ценили вещи, проверенные временем. Вот и этот дом, кажется, застыл в какой-то своей эпохе, храня в себе отголоски прошлых лет. Здесь каждый предмет напоминает о моей семье, о их странностях, привычках и нескончаемых историях, которые я буду помнить всю жизнь.
— Итан , я дома.
— Проходи дорогой, у нас гости.