Глава 7
POV Оливия :
Час до побега:
Снова тишина. Но такая, от которой сейчас взорвутся барабанные перепонки. Можно сойти с ума от звука этих проклятущих капель, что стучат... стучат... стучат...
Безмолвные секунды длятся вечность. Я обнимаю себя за плечи и молюсь богу, чтобы эти издевательства прекратились. Ежедневный крик, срывающий голосовые связки, заполняет помещение. Его ладонь, накрывающая мой рот, превратила громкий звук в протяжное и приглушенное мычание, издевательски играя над моим сознанием.
Мне постоянно слышны всхлипы из соседних камер, но звук так далеко, словно между нами километровое расстояние. Вот и сейчас все крики стихли, как и мои бредовые речи.
Я чувствую, как по щеке скатывается слеза, оставляя за собой мокрый след. Пытаюсь сглотнуть, но горло давно пересохло, будто в пустыне. Изо всех сил стараюсь контролировать дыхание — тихий вдох, медленный выдох. Но это получается все хуже и хуже, с каждым разом все труднее.
В сыром, затхлом и плохо освещенном подвальном помещении не так уж и пусто, как оказалось. Здесь даже стоит кровать, которую я и не заметила из-за всего ранее пережитого, а еще есть небольшой грязный столик. К веревкам привязано несколько ведер, по всей видимости, для питья и, возможно, для туалета.
Только сейчас, обратив внимание на воду, жутко захотелось пить и есть. Настолько выработалась потребность в пище, что скрутило живот, вызывая рвотные позывы. Однако вот извергаться, увы, нечем.
Ползу к одному из ведер, дрожащими руками подношу его к губам. Вода отвратительная, с привкусом плесени и железа, но сейчас это не имеет значения. Жадными глотками осушаю половину, чувствуя, как влага растекается по пересохшему горлу, немного облегчая страдания.
Интересно, тут кормят? Или это и есть их методы доведения людей до смерти... Обезвоживание? Мало того, что все болит, голова трещит, так еще и обессилевшее тело ломит от холода, ведь мне так и не дали, во что одеться...
Глотнуть бы воздуха, но здесь одно единственное окно, плотно заколоченное гвоздями.
Сажусь на кровать, прислоняясь спиной к холодной стене. Закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Нужно разработать план. Побег – моя единственная цель. И я сделаю все, чтобы ее достичь. И вдруг... любопытный взор падает на тяжелую дверь. Что-то ранее слышала про угарный газ.
Да, наверное пока была в полуобморочном состоянии. Рисковать, конечно, не стоит, но все же, попытка — не пытка. Кого я обманываю? Еще та пытка. От неизвестности сердце охватывает волна жара, заставляя его просто дребезжать. Подхожу к двери, схватившись за ручку, отсчитываю медленно до пяти... нет, десяти, дабы успокоиться и перевести дыхание. Потянув ржавую ручку, окончательно убеждаюсь — заперто.
Скрип! Черт! Обхватываю себя руками, стараясь прикрыться, присаживаюсь на корточки, отползая подальше к стене. Отчетливо теперь слышу скрип двери... Господи, умаляю, нет! Закрываю лицо руками, готовая удавиться в эту же секунду, лишь бы снова не испытывать того адского насилия, которое до сих пор не выходит из головы, сжирая меня изнутри от безысходности.
Секунды сейчас длятся, словно час... Давай, покажись уже чертов ублюдок. Трус позорный. Настолько «смелый», что прячет лицо под этой паскудной маской.
— НЕ-НА-ВИ-ЖУ... — с горечью и полной ненавистью шепчу сорванным голосом.
Это не он... А кто это ? Может это его дружок...
— Кто ты? — услышав искаженный от страха голос, парень повернулся в мою сторону, нагоняя страх своей черной маской. Чувствую как от страха сковывает все тело, а зубы так сильно стучат друг о друга, что едва получается выговаривать слова, — Что... что вам от меня нужно?
— Лично мне от тебя ничего не нужно, — высокий парень медленно проходит через все подвальное помещение в мою сторону и в ноги ставит железную тарелку, — Я тебе еды принес, чтобы раньше времени не сдохла. — грубо отвечает, присаживаясь возле меня на корточки, — Слушай, а ты действительно лакомый кусочек. Жаль, что ты собственность Хантера, я бы тоже поиграл с тобой.
Хантер? Так, значит, так зовут эту сволочь..
Вжимаюсь сильнее спиной в каменную стену, в то время как парень протягивает ко мне свою руку. Вздрагиваю и издаю тихий всхлип, как только пальцы урода поддевают мои засаленные грязные волосы, и слегка отодвигают в сторону, чтобы лучше рассмотреть лицо. Сижу неподвижно, по-прежнему вжимаясь в стену, но он демонстративно осматривает меня с головы до ног, замечая все побои и ссадины. От отчаяния и страха, мне кажется, я схожу с ума и, не удержавшись такого близкого, до ужаса страшного зрительного контакта, начинаю жалобно хныкать.
— Не делай со мной ничего, умоляю...
— Ничего...умоляю... — мягко повторяет мои слова и медленно касается своими пальцами моих плеч. Всхлипываю громче и трясусь всем телом, пока шершавые пальцы выводят по моей коже медленно узоры, не причиняя при этом боли, но вызывая такой страх, что еще немного и я упаду в обморок.
— Пожалуйста... — пытаюсь заглянуть в его глаза сквозь слезы, которые ручьём льются по лицу и капают на голое тело, — Пожалуйста, не трогай...
— Конечно, конечно... — издевательски с усмешкой хрипит и опускает руки на грудь, немного сминая ее. Все тело вновь наполняется паникой и страхом. Парень является явно партнером Хантера, значит, он может сделать со мной все то же самое, что и этот ублюдок, – Лично мне удивительно, как Алексу вообще довелось заиметь девушку при его образе жизни? И зачем это все Хантеру?
Он продолжает усмехаться, убирая руки, которые позже скрещивает на груди, осматривая меня своим прожигающим взглядом, словно ожидая ответа на свой вопрос.
— Я ничего о вас не знала, кто вы, чем вы занимаетесь все вместе... — еле проговариваю все эти слова на одном дыхании, после которых следует его коварная и язвительная усмешка, парня будто забавляет каждое мое действие, принося своеобразное удовольствие прихоти ублюдка.
— Стал бы он о таком трепаться, как же!— парень продолжает насмехаться и вскоре поднимается на ноги, томительно меряя шагами помещение. Его дыхание и эти смешки постоянно слетают с губ, образуя адски бьющееся по стенам эхо, отпечатывающееся глубоко в моем сознании, — Да если бы ты знала о том, что твой паренек по ночам закатывает наши «живые заказы» в цемент или, что еще лучше, в землю зарывает людей, то, думаю, тебе, как минимум, противно было бы находится с ним в одном городе, не говоря уже про дом. С таким-то уродом, ублюдком, бесчеловечным ничтожеством, или как ты там нас называешь, не то, что находиться рядом, быть его собственностью было бы стремно.
Продолжая говорить все эти слова, он практически не обращает на меня свой взор, постоянно шагая из стороны в сторону. Я стараюсь его не слушать, потому что не верю во все это, мне кажется, что они специально хотят, чтобы я о нем забыла и, презирая, выкинула из своей жизни. Эти шаги, звонко отдающиеся в моих ушах, уже начинают раздражать и кружить голову, но я стараюсь держаться до последнего.
— Хватит! — пытаюсь сказать громко и твердо, но ничего кроме слабого хрипа у меня не выходит, после которого противно дерет горло. Его это, по всей видимости, забавляет, кажется, он хочет меня добить окончательно. Не физически, а морально, — Алекс не такой...
— Да что ты?! — саркастически смеется, останавливаясь напротив меня и разводит руки в стороны, начиная снова медленно приближаться, отчего хочется просто вжаться в леденящую тело стену и исчезнуть, куда подальше отсюда, лишь бы больше не видеть всего этого кошмара, — А ты думаешь, пока мы выполняли заказ за заказом, он рядом стоял и фонарик придерживал?! Не надо думать своей мелкой тупой головой, что Алекс действительно представляет из себя того, каким видит его твоя наивно влюбленная натура. Ты и понятия не имеешь, на что он способен...
Отворачиваю от него голову, закрывая руками, насколько это возможно, свое обнаженное тело, пока парень словно нависает сверху, обдавая кожу адски леденящим дыханием, доносящимся сквозь маску.
— Все еще мне не веришь? — уже разозленно рычит он, выпрямляясь. В ответ медленно мотаю головой, пытаясь сдержать слезы. Хочу, чтоб он просто оставил меня здесь одну. Ушел и больше не приходил. Но парень вскоре шумно выдыхает, издавая гневный рык, и шустро начинает шарить в кармане, после чего достает оттуда черный телефон. — Наслаждайся, дура наивная... Нет, ты посмотри, посмотри!
Он тут же переходит на крик, отчего по телу мощным потоком проходят колющие и раздражающие кожу мурашки. Он резко хватает меня за волосы, приставляя лицо к экрану, на котором воспроизводится какое-то видео.
Боюсь смотреть на содержимое, боюсь, что все их слова оправдаются и Алекс, действительно, окажется причастен к этим ужасным деяниям. Тело содрогается от всхлипов, а глаза расширяются, когда я вижу на записи своего парня, которого будто подменили. Не может быть! Два разных человека. Об этом говорит даже дьявольский образ, отдающий распоряжения. Мое сердце неистово колотится, как сумасшедшее, а грудь сдавливает из-за моих рыданий, которые уже попросту невозможно сдержать. Не могу смотреть.
— Нет! — изо всех сил вырываюсь, пытаясь закрыть глаза, отвернуться, сделать что угодно, лишь бы это прекратилось, но все тщетно, этот парень продолжает насильно удерживать меня, наслаждаясь мучительной реакцией. — Хватит!
— Смотри, сука! — больно хватает копну волос на затылке и сильно натягивает рукой, заставляя лицезреть все деяния человека, которого я еще недавно считала самым лучшим парнем на свете. Мои раздирающие горло крики уже не контролируемы. Я продолжаю плакать, ощущая, какое удовольствие это приносит наблюдателю. — Давай, наслаждайся своим «святошей». Нравится?!
Это не может быть Алекс, но в то же время, я понимаю, что мои глаза не врут. Да я же его столько времени знала, он признавался мне в любви, он был таким милым, нежным и добрым, а кто этот человек?! Кто этот безжалостный ублюдок, который продолжает убивать людей таким чудовищным образом? С кем я была все это время?!
После этого мучительно-адского зрелища урод меня резко выпускает из рук, убирая телефон в карман, но вся его ухмылка с усмешками куда-то испаряются. Я не могу перестать плакать, также, как и думать, что все мои счастливые отношения, как считала, были ложью, и я встречалась с монстром, ничем не отличающимся от этой смертоносной шайки.
— Ты хотела знать правду? Вот она правда! — продолжает кричать, наклоняясь ближе, но я снова отворачиваюсь, вжимаясь в стену сильнее некуда. На данный момент мне очень больно и противно.
— Зачем? Зачем оно вам нужно?! - теперь уже не сдерживаюсь я, переходя на крик, который разбудил мучительные горькие слезы, — Неужели людские страдания приносят вам огромное удовольствие?
— Так, ты думай, с кем и как ты разговариваешь! — он нависает, приближаясь лицом очень близко, но мой внутренний гнев и злость становится сложно сдерживать, я не знаю, что со мной, но не могу больше это контролировать.
Его дыхание учащается, я замечаю, как он раздражается, находясь рядом со мной. Разговоры и всхлипы больше не приносят ему наслаждение и насмешки, парень становится злым.
— Ответь на вопрос! — мой голос все тверже, а он становится злее, его руки сейчас мысленно сжимают мою челюсть, — Зачем вы это делаете? Какая у вас цель? За вами кто-то стоит?
— Закрой свой рот нахрен! — его грозный рык практически оглушает, отчего я тут же зажимаю уши руками. Он так близко. Резко развернувшись, не сдерживается и пинает тарелку с едой, которая предназначалась мне. Содержимое разлетается по противоположной стене, украшая ее отвратительным месивом. Наконец, этот взбалмошный придурок оставляет меня одну, покидая помещение.
Дверь за собой захлопывает так, что кажется, будто она вот-вот плашмя повалится вперед. Подскакиваю от этого громкого звука на месте, зажмуривая глаза, и тут же обхватываю голову руками, находясь наедине с мыслями. Совершенно забываю и не обращаю внимания на то, что дверь за собой на ключ он так и не закрыл...
Я слышу его тихие удаляющиеся шаги, но не помню, чтобы скрежет в замочной скважине разносился эхом по камере, раздражая меня. Обычно, я слышу все. Каждый звук. Может он, действительно, забыл закрыть дверь?
Еле поднимаюсь на ноги, помогая руками карабкаться по стене. Тихо подхожу к двери, затаив дыхание, и бесшумно стараюсь распахнуть железную дверь. Перед глазами открывается длинный темный коридор с жутким запахом сырости, еще хлеще, чем в самих камерах. Посмотрев по сторонам, убеждаюсь, что коридор пуст и нет никаких посторонних звуков. Начинаю красться по нему в неизвестном мне направлении, абсолютно голая с босыми ногами. Стараюсь не издавать ни звука, хотя из груди рьяно рвется наружу дикий вой от всего происходящего в моей жизни.
Преодолеваю немного пространственного пути, обнаружив приглушенный свет, который ведет в другой такой же длинный коридор и слабо освещенную комнату. С замиранием сердца останавливаюсь и заглядываю туда. Вижу перед собой обычную пустую камеру с большим столом и деревянным стулом. На столе лежит большое количество бумаг и папок, а на полу валяется сотня фотографий, перечеркнутых красны маркером. В мне снова поднимается волна страха. Сейчас, стоя в проеме этой комнаты, которая явно принадлежит убийцам, меня больше пугает все происходящее, чем подземная тюрьма с крысами.
Забыв о предосторожностях, я влетаю в комнату, как безумная, подгоняемая лишь одной мысль — узнать, что здесь происходит. Подбегаю к столу, хватаю первую попавшуюся папку и начинаю лихорадочно перелистывать страницы. Чертежи, схемы, какие-то расчеты — все это мне абсолютно непонятно. Бросаю папку на стол и перехожу к фотографиям на полу. Поднимаю одну, другую, третью... ужас сковывает меня. На некоторых из них я. В разных ракурсах, в разных местах. На некоторых я даже не помню, чтобы меня фотографировали.
Дыхание перехватывает, ноги подкашиваются. Значит, за мной следили? Страх парализует меня, но я заставляю себя двигаться дальше. Сажусь на стул, обхватываю голову руками и пытаюсь собрать мысли в кучу. Нужно понять, что происходит, найти выход из этого кошмара.
Оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какой-нибудь подсказки. Мой взгляд падает на маленькое квадратное окно, сквозь которое вижу, что на улице уже ночь. Это хоть немного, но приободряет. Если удастся сбежать, в темноте не так легко они смогут меня отыскать. Мне будет легче ускользнуть из этого места. На трясущихся ногах, опираясь о каменную стенку, я вновь начинаю делать неуверенные тихие передвижения, шаг за шагом преодолевая длинный коридор здания, пока не добралась до двери. Передо мной была ржавая черная дверь с брызгами запекшейся крови.
Сердце заколотилось, как бешеное, словно готовое проломить грудную клетку, а пальцы от неизведанного, что меня ожидает за этой дверью, просто немели. Медленно сжимаю ручку и поворачиваю щеколду, в страхе оглядываясь по сторонам, не появился ли парень в маске. Дверь тяжело открывается в мою сторону, моментально почувствовала дуновение холодного воздуха улицы и ночи. Мечущийся взор, ухватившийся за картину происходящего, поплыл под напором мелкой дрожи тела из-за паники.
Бросаюсь через пролесок, видя отовсюду окружающую водную гладь. Бегу нагая, полностью покрытая ударами ветвей, что хлещу, словно беспощадные плети, изувеченное тело. Солнце уже скрылось из-за плотно выстроившихся деревьев, заставляя адреналин в крови подскочить до наивысшей отметки. Именно это сейчас и заставляет тело двигаться быстрее, тем временем, как парализующий ужас, сковавший все внутренности тугой леской, шептал в голове, что, если я сейчас не попытаюсь спастись — мне конец.
Озноб бежит молниеносно по моей коже, еще совсем недавно пылавшей. Я дрожу и не вижу, куда бегу, сквозь силу перебирая ногами. Все это время я думала, что Алекс одумается, придет за мной. Как глупая влюбленная девушка, я верила в сказку о белом принце, сейчас же понимаю, что зря тратила время. Он такой же, как они... Он — убийца.
Без тропы, без ровной дороги, мешающие под ногами острые камни, что рассыпаны по гравию, не просто сбивают с ног, но и разрезают кожу, оставляя кровавые отметки. Как будто все сейчас против моего побега, превращая лес в коварные лапы преследователя, этого «дьявола», у которого нет ни любви, ни тоски, ни жалости...
Вопрос сейчас всплыл сам собой, заставляя на минуту остановиться. Как мне пересечь реку, оставаясь незаметной для других?! Придётся рисковать, другого шанса мне не выпадет.
Ранее, пребывая в коматозном состоянии, когда я находилась в багажном отделении автомобиля Хантера, могу предположить, что ехали мы по шоссе... Что может означать, от пристани ведет несколько дорог до Сан-Франциско... Осталось только понять, где другая дорога, по которой меня везли!
Взгляд мечется по темнеющей реке, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на мост или переправу. Вода кажется черной, пугающей бездной, скрывающей неизвестные опасности. Холод пробирает до костей, кожа покрывается мурашками, а зубы начинают выбивать дробь. Но страх перед убийцами в масках гонит вперед, заставляя отбросить все сомнения.
Принимаю решение двигаться вдоль берега, надеясь наткнуться на тропу или какое-либо сооружение. Каждый шорох заставляет вздрагивать, кажется, что погоня уже дышит в спину. Ветви деревьев цепляются за тело, оставляя новые царапины и ссадины. Сердце бьется так сильно, что кажется, будто его слышно на другом берегу реки.
Бегу, что есть мочи, будто по наитию, ибо темень стоит непроглядная, хоть глаз выколи. Из последних сил, еле вдыхая воздух, словно захлебываясь им, голова уже просто автоматически крутится сама по себе, выискивая обездвиженным взором то ли дорогу, то ли человека, которого боюсь всем своим нутром.
Резкий звук тормозящего транспорта непросто вынуждает крутануться мое сердце, вызывая приступ тахикардии, но и сбивает с ног, выбрасывая тело на холодную землю навзничь. Не в силах подняться, я громко рыдаю от бессилия, понимая, что, возможно, это мой конечный пункт вникуда, а точнее в тюрьму, словно возвращение «домой».
Страх настолько поглотил меня в свой омут, затуманил все вокруг происходящее, что издавать громкие звуки уже нестрашно. Все вокруг замирает в жуткой тишине застывшего времени. Двигатель машины глохнет, а одна из фар, похоже, разбивается, ибо я слышу рассыпающееся стекло.
Вдруг свет фар усиливается, освещая проездную часть и меня нагую, лежавшую на дороге. Приподняв расшибленную голову, замечаю у обочины возникшую внушительных размеров мужскую фигуру. Затаив дыхание, высчитываю секунды, чтобы примерно определить, сколько же мне осталось жить...
Не понимая, кто передо мной стоит, я пытаюсь сделать хоть что-то со своим онемевшим телом. Любое движение пальцами, а точнее жалкая попытка пошевелить ими, вызывает здесь и сейчас только лишь неприятное чувство, заставляя оставшиеся конечности перейти в режим «комы».
— Девушка, с вами все в порядке? — слышу чей-то мужской голос, быстро соображая, слышала ли я его раньше или нет, — Господи, да вы раздеты! Вот, накиньте. — неизвестный протягивает свой охотничий плащ, прикрывая мое замерзшее тело, которое я уже почти не ощущаю. Я не могу ответить. Слова застревают в горле. Лишь слезы продолжают литься из глаз, выдавая пережитый страх.
Мужчина помогает мне сесть и протягивает флягу с водой.
— Выпейте, вам станет лучше, — говорит он. Я повинуюсь, сделав несколько глотков. Вода немного приводит меня в чувство.
— Спасите... меня... — охваченная счастьем от встречи со своим спасителем, еле проговариваю слова, ибо голосовые связки после пережитого уже неохотно функционируют, требуя хоть какой-то медицинской помощи или хотя бы горячего напитка, что облегчить бы боль.
— Вас нужно отвези? — мужчина, продолжает тщательно кутать обнаженное тело и аккуратно подхватывает меня на руки, — Я даже боюсь спрашивать, что с вами случилось. Куда вас нужно отвезти, девушка?
Устремив на мгновение затравленный взор на зеркало заднего вида, вижу отражающееся в нем побелевшее, ничего не выражающее лицо незнакомой мне девушки, у которой даже, возможно, лишь возможно, изменился и цвет глаз, заменяя голубую лагуну на потухшую и темную мрачную воронку жуткой ночи, что виднелась и за окном.
— К брату... — издаю стон от боли во всем теле, расслабляясь под горячий чай, предложенный незнакомцем из термоса, попутно согреваясь в тепле салона автомобиля, — К брату, прошу... — прикрываю глаза, стараясь уложить все частички произошедшего за столько короткое время, чтобы понять в каком плачевном положении оказалась моя ни в чем неповинная персона.
Мужчина кивает, молча принимая мой выбор, и плавно трогается с места. Машина мягко покачивается, убаюкивая измученное тело. Горячий чай приятно обжигает горло, рассеивая скопившийся там холод и возвращая способность мыслить. Пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний, я чувствую, как паника медленно отступает, позволяя рациональности руководить моими действиями.