Глава 5
* * *
Сев на паром, путь которого проложен с пирса номер тридцать три, и, оказавшись на острове, где абсолютно все отрезано от внешнего мира, каждый ощущает тут неописуемый резкий холод. Да такой, будто все тело пронизывают сотнями, а то и тысячами мелких иголок. Но был еще один путь, по которому можно было бы попасть на закрытую территорию. И лишь немногие знали о нем.
Дорога, ведущая к заветным вратам тюрьмы, вилась укромным лоскутом забытой земли. Путь не значился ни на одной карте, не упоминался ни в одном справочнике. Он передавался из уст в уста, как тайна, которую нужно было бережно хранить.
На заливе расположил свои владения неоднозначный, но дико вызывающий любопытством остров Алькатрас. Форт изолирован от остального мира ледяными и пронизывающими до костей водами залива, словно сама природа одарила это жуткое место, назначив ему одну из главных мрачных и таинственных ролей в Сан-Франциско.
Невозможно не ощутить атмосферу угнетения, царящую в тюремных камерах и коридорах. Каждая царапина на стене, каждый скрип двери, кажется, рассказывают свою историю о заключенных, проводивших свои дни в ожидании, молясь о шансе на искупление или побег.
Американцы называют это место «островом Дьявола» из-за множества легенд, а также слухов, которые передавали телевизионные новостные каналы.
И только этот человек в маске, сам «Дьявол», знал, что все якобы совершенные преступления, жертвы которых находятся до сих пор в розыске, далеко не слухи. Разыскиваемые люди, некоторые из которых стали уже не упокоенными душами, благодаря ему и множеству беспощадных преступников. И эти жертвы навсегда останутся на туманном острове среди темных коридоров их вечного пристанища, тюрьмы.
Те, кто еще жив, прикованы к стене или к полу, зачастую умирают и сами, просто-напросто сходят с ума. И это лучшее, что случится в их несправедливой жизни, ведь лучше сойти с ума, чем умереть от рук неуловимых таинственных убийц, которые день ото дня разгуливают по камерам и, жестоко наигравшись, убивают своих заключенных.
Разогнавшись на своем автомобиле, он чувствовал свободу, а мысль о том, что в его багажнике сейчас находится тело, которое он безжалостно присвоил себе, и вовсе сводила с ума от предвкушения.
Адреналин пульсировал в его венах, словно топливо, питающее безумный двигатель. Он вдавил педаль газа еще глубже, стрелка спидометра неумолимо двигалась вправо. Мир за окном сливался в размытое полотно, подчеркивая его одиночество в этом бешеном танце со смертью.
Ситуация приняла необычный оборот, как только Алекс посмел ослушаться и дать заднюю. Он должен был истерично кричать, защищать свою возлюбленную, но он спасовал и замолк, боясь за свою жизнь. Судьба блондинки довела его действиями до крайности, девчонка больше боролась за них двоих, чем это жалкое отродие.
На мгновение очнувшись, Оливию пронзила резкая от удара боль, которая то стихала, возвращая сознание, то вновь отключала разум. Постепенно девушка стала осознавать, что сейчас она крепко связана. Эта мысль, как спичка, вспыхнула у нее в голове, пронося перед глазами события последних часов, окутывая ее все большим ужасом, усиливая безвыходность сложившейся ситуации. Из глаз покатились горькие слезы, затуманивая и так плохую видимость темноты багажного отделения машины, которое сейчас передвигается, увозя жертву в неизвестность.
Ее сердце бешено колотилось, отстукивая панический ритм в ушах. Оливия пыталась двигаться, вырваться из пут, но веревки врезались в кожу, лишь усиливая боль. Она отчаянно дергала руками и ногами, но все было тщетно. Страх сковал ее, лишая воли и сил.
В салоне автомобиля был тихо слышен приглушенный холодный и до ужаса спокойный голос, вызывающий табун мурашек, который не выражал ни единой эмоции. Тряпка, обмотанная туго вокруг ее рта, слишком сильно пахла бензином, вызывая страшный кашель и едва сдерживаемые рвотные позывы, снова вводя блондинку в обморочное состояние.
Притормозив у заброшенного здания, находившегося на территории бывшей тюрьмы, парень затягивался успокоительным ядом никотина, еще раз прокручивая в голове свой план.
Конечно, он был виноват в том, что с ней сейчас произошло. Хантеру не стоило идти на поводу у их слабости и страхов. Дело ведь уже далеко не в доверии между ними и их договоренности. Как Алекс посмел отступить? Многолетний план трещал по швам и докопаться до истины станет от бездействия намного сложнее. Масштабы происходящего разрослись настолько сильно, что касались всех, кто был хоть на малейший шаг причастен.
Это не входило в мои планы... но кто я такой, чтобы сейчас изменить всю систему...
Благодаря его маске, яркое солнце не так сильно ослепляло глаза, скрывая лицо и не давая рассмотреть его ни единой душе.
Парень выпустил клуб дыма, который тут же развеялся в промозглом воздухе. Заброшенное здание тюрьмы угрюмо возвышалось над ним, словно каменный свидетель времени и человеческих ошибок. Облупленная краска, выбитые стекла, ржавые решетки — все говорило о том, что это место давно забыто и заброшено. Но именно это и нужно было парню.
Девушка этого зверя сейчас находится и вовсе в коматозном состоянии, то отключаясь, то вновь приходя в сознание. Хантер понимает ее страх, который еле различим в ослепительных солнечных лучах. Он протягивает руку и крепко хватает блондинку за волосы. Одним уверенным и ловким движением, словно бесхребетную куклу, вышвыривает свою подопытную игрушку из багажа машины, которая валится, как мешок, на землю.
— Ну и черт бы с ней! — Пронеслось в его голове.
Удар о твердую прохладную землю, покрытую толстым слоем гравия, абсолютно никак не привел девушку в чувства, но были слышны ее хрипы, которые будоражили кровь, искушая убийцу еще больше желать ее хрипов и стонов боли.
Стопой вдавив девушку в землю, он молча отшвырнул тело в сторону, чтобы закрыть багажник машины, а затем, взяв ее на руки, потащил по лестнице, ведущей к камерам, где сейчас сидят остальные жертвы чьих-либо промахов.
Снова бросив ее на каменный пол в темном подвале, который был окутан запахом сырости и скопившегося запаха крови предыдущих жертв, он увидел, как кровь уже бывшей невесты его компаньона немного хлынула по затылку головы.
— Помогите... — еле слышный хрип раздался по всему помещению...
Ей не нужно сейчас было, что-то говорить. Как только она произнесла слова мольбы, Хантера сразу прошибла дрожь по всему телу. Блондинка буквально стала центром его комплексов и неуверенности, его боли, с которой он отвратно справлялся. И животный инстинкт самосохранения ещё больше начал вызывать у него злость и стремление к продолжению своих действий.
Подкрадываясь, словно хищник к жертве с целью растерзания тела, он приближался к ней, доставая будто из неоткуда веревки, затычки и ножи. Его маска непередаваемо страшная, по мнению блондинки, наверняка скрывала уродливое лицо этой мрази.
Даже сейчас, находясь в коматозном состоянии, она каждый раз всем своим нутром ощущала до кончиков волос его прямой, как будто немигающий взгляд, от чего по спине раз за разом волнами проходил леденящий ужас, заставляющий кровь в венах стынуть.
Отбросив еле живое туловище в сторону, крепко связал по новой руки и ноги девушки, которая снова завалилась на землю, тяжело дыша от бессилия. «Ну и черт с ней»... Снова, словно дежавю, слова пронеслись в его голове.
Тот факт, что девушка Алекса имела достаточно спортивное телосложение, что позволяло ей всегда постоять за себя, не мешал тому, что отбиться от этого маньяка, случайно забредшего в ее жизнь по вине жениха, просто невозможно.
Его мощные покатые плечи, как будто состоящие из одних налитых мышц, демонстрируют ей сквозь плотную темную ткань одежды необъятную сильную грудь. Он — безжалостный матерый преступник, от которого веет запахом крови и смерти... Мысли каждой жертвы, оказавшейся в плену этого зверя, просто улетучивались в небытие, вновь вызывая панику абсолютно у всех от безысходности.
Вокруг царит зловещая тишина, нарушаемая лишь ее сбившимся дыханием. Она чувствует, как капли пота стекают по ее спине, а сердце бешено колотится в груди. Воздух кажется сгустившимся, тяжелым, наполненным предчувствием чего-то страшного.
«А если он убьёт меня? Где я? Сколько у него жертв?». Мысли табуном проносились в голове у Оливии одна за другой, спирая грудную клетку девушки, что и вовсе перекрывало моментами ее дыхание, не позволяя легким сделать полный вдох.
Он смотрел на нее, подвешенную руками к потолку, закрепленными стальными оковами. Медленно, не спеша, с придыханием от резкого желания он проводил линии по предплечью этой девушки своим ножом, уже покрытым чьей-то кровью, аккуратно делая небольшие отметины в виде кельтского знака на ее безупречном и чистом теле. Это ее клеймо, поставленное лично им, его неизгладимый след, словно печать, кричащая сама за себя, что она — ЕГО!
Эта отметина, словно узор на древнем свитке, рассказывала историю его власти, его собственности. Он наслаждался каждой секундой этого процесса, чувствуя, как ее страх и бессилие питают его собственное величие. Ее глаза, полные ужаса и отчаяния, были для него самым прекрасным зрелищем.
Он остановился, чтобы полюбоваться своей работой. Его клеймо на ее теле, словно печать, подтверждало его право на нее. Он провел пальцем по ее щеке, чувствуя, как она вздрагивает от его прикосновения.
— Теперь ты моя навсегда, — прошептал он ей на ухо, наслаждаясь ее безмолвной реакцией. Он знал, что она никогда не забудет этот день, этот момент, когда он полностью подчинил ее своей воле.
Вот и сейчас, оставив на время ее, парень шел удовлетворить свои инстинкты, упиваясь чужим горем. Он мог бы остаться и позабавиться с крошкой, истекающей кровью, в прочем, как он это делал и всегда.
Но вся эта игра сейчас казалась ему пресной, лишенной настоящих эмоций, слишком предсказуемой. Ему же хотелось привнести элементы хаоса, добавить остроты, чтобы наблюдать за тем, как рушится ее хрупкий мир, обнажая истинные чувства. Именно с ней ему почему-то хотелось немного переписать сюжет выбранной игры, сделав ее более лакомой, более интригующей, более будоражащей.
Удовольствие от предвкушения переполняло его. Он уже видел в своем воображении, как ее самоуверенность тает под его пристальным взглядом, как она теряет контроль над ситуацией, уступая место панике. И вот тогда он сможет приступить к самому сладкому – к удовлетворению своих желаний.
Он прикоснулся к ее щеке, нежно, почти ласково. Но в этом жесте чувствовалась скрытая угроза, обещание скорой боли. Его глаза горели нездоровым огнем, отражая всю глубину его одержимости. Блондинка должна знать, чувствовать и понимать, что он пойдет на все ради мести, ради удовольствия и удовлетворения собственных желаний. С оружием или без — его рука не дрогнет, мучая ее день ото дня...
POV Хантер:
Сейчас мне хочется только одного.
Трахнуть одну из жертв, утолить свой ненасытный голод, стонать как обезумевший, использовать такой темп, чтобы причинить боль.
Пройдя по длинному коридору, открываю ржавым ключом одну из дверей, где покорно ждет своей участи одна из тех, кто заслужил все это. Впрочем, в этот раз я не собираюсь на неё просто смотреть. Брюнетка вжимается в угол и трясется всем телом, пока я неспешно подхожу к ней сзади...
Хватаю ее за волосы со всей силой, мои уши улавливают тихие всхлипы боли и отчаянья, но я все равно заставляю опуститься ее на колени. Девчонка от удара коленями об бетонный пол вскрикивает, но тут же прикрывает рот, демонстрируя свою покорность и готовность ко всему, что ей будет предложено. Только в этот раз я не спешу, впервые решив позволить себе прикоснуться губам к моей твердой плоти.
Расстегиваю перед ней ширинку. Взгляд через маску потемнел еще больше, предупреждая жертву, что на этом сегодняшний вечер не закончится. Все мое нутро желало развязки, сейчас в руках была такая ненасытная сила, что я готов разорвать ее хрупкое тело на части.
Вхожу в ее рот грубо, жестко, до самого горла, а она покорно тянется ко мне, словно просит еще больше, но не наслаждаясь, несмотря на то, что я перестал причинять ей боль. Лишь сжимая на затылке ее волосы, я вижу, как по лицу моей жертвы ручьем льются слезы...
Дочь наркоторговца смотрит на все происходящее с ужасом, явно ощущая, как усиливается у меня тягучее, томное ощущение от каждого ее заглатывания. Каждый раз, как в голове всплывает образ подвешенной блондинки из соседней камеры, я глубже и жестче проникаю в рот брюнетке, явно слетая с катушек.
Молча пускаюсь на бетонный выступ, невидящим взглядом уставившись на разрисованную кровью стену, а затем до боли накручиваю длинные волосы на кулак и направляю вновь ее голову к паху, управляя рукой каждым движением. Сейчас меня изнутри терзают противоречивые чувства. Хочется отключить голову и надругаться над беззащитной девушкой, ведь перспектива, что я получу от этого удовольствие, велика.
Появление в моей жизни белокурой блондинки напрочь спутало все карты. Ее жених посмел перейти мне дорогу, отказаться от работы, тем самым подставив меня перед заказчиком. Ну, разве мог я поступить с ней по-другому? Почему я не растерзал жалкое тело прямо перед ее любящим мужчиной?
Но я понимаю, что месть должна быть изощренной, как блюдо высокой кухни, поданное ледяным. Физическая расправа? Слишком просто, слишком примитивно. Однако и это я не собираюсь исключать. Но ведь я стратег. Мой план должен быть обдуманным, созреть постепенно, как хорошее вино в дубовой бочке.
Очевидно то, что я хочу мучительно отравлять ее сознание, лишать рассудка. Хочу, чтобы она испытала всю боль, которую получали жертвы от Алекса. Я стану для нее адом. Человеком, при виде которого Оливия будет медленно и мучительно умирать.
Задумавшись, даже не замечаю, как яростно и глубоко проникаю девушке в рот, от чего она уже не просто всхлипывает, а задыхается и изо всех сил пытается оттолкнуть меня руками.
— Быстрее... — ору с надрывом, с нажимом надавливая на ее голову, — Кто ты такая, чтобы мне сопротивляться? Ты знаешь, что я за это с тобой сделаю? — судорожно впиваюсь ей в плечи и отбрасываю на пару метров от своего тела.
Откашливаясь и громко рыдая, брюнетка в отчаянье старается отползти по бетонному полу на безопасное от меня расстояние. Не медля больше ни минуты, за пару шагов преодолеваю между нами расстояние, вновь хватая ее искалеченное, грязное тело, которое сотрясается будто в лихорадке.
— Пр..пр...прошу не надо... — протестуя кричит девушка, выбиваясь и отползая от меня в угол.
Пока брюнетка тихо рыдает и забивается в угол, сопротивляясь мне из последних сил, бросаю рассеянный взгляд на дверь и застываю на месте, впервые почувствовав, что точно знаю, где и с кем мне сейчас хочется находиться и на кого в данный момент я хочу спустить весь свой гнев и раздражение.
Глубокий, воинственный внутренний голос кричит: останься здесь и получи все желаемое, но мои мысли, то и дело несутся прочь подальше от этого места. Становится трудно дышать. Я понимаю, что сдаю позиции, даю слабину эмоциям, которые не должны ни в коем случае мешать работе.
Окинув взглядом вновь трясущееся тело брюнетки, хмурюсь под маской и решаю, наконец-то, оставить ее в покое. Сейчас в девичьем напуганном взгляде чего только не читалось: боль, раздражение, ненависть, омерзение. Не раздумывая больше ни минуты, отворачиваюсь от нее и выхожу за железную дверь.
Идя по подвальному коридору, еле контролирую свой необузданный гнев, рассматривая здешние стены, которые я знаю, как свои пять пальцев. Точно знаю, что полицейским никогда не обнаружить темницу, где мы наказываем грешные души, которых держим у себя в плену. Благо, есть и у нас свои люди для этого...
Запах сырости и тлена давно пропитал здесь воздух, смешиваясь с едва уловимым металлическим привкусом крови, витающим здесь постоянно. Я чувствую, как сжимаются кулаки, а челюсти непроизвольно стискиваются.
Пройдя мимо нескольких запертых камер, очередной раз убеждаюсь, что полы здесь слишком уж скрипучие, или как мы их называем: предупреждающие о визите. Половину здешних камер смерти занимала небрежно построенная стенка, которую по-хорошему стоило бы снести.
Осторожно перешагиваю через ржавые трубы, по которым иногда пробегают крысы, чую запекшуюся старую кровь или же лужу новой. Углы повсюду заросли паутиной, а в самих подвалах стоит невыносимый запах сырости, пыли, затхлости и крови. Благо, спасает защитная маска, которая не просто скрывает лицо, но и не дает этому смраду пробраться в мою дыхательную систему.
Каждый поворот, каждая трещина в стене напоминали о том, сколько времени и сил было потрачено на поддержание этого места в тайне. Но это была необходимая жертва. Правосудие должно было свершиться, пусть даже вдали от людских глаз и законных судов.
Наконец, я достиг цели. Остановился у тяжелой стальной двери, оборудованной по последним инновациям с дистанционным блокирующим устройством, которое автоматически брало на себя и роль охранной системы. Лишний шаг и не разблокированная дверь ударила бы такой силой своим током, что мало бы не показалось никому, и это слабо сказано. Еще одно уточнение: при попытке побега в помещении сиюминутно был бы пущен угарный газ, о чем мы, естественно, предупреждали наших «вечных гостей».
Стены здесь устроены без какой-либо звукоизоляции, поэтому белобрысая крошка наверняка все слышала, что проходило в соседнем подвале. Все крики, стоны и плач.
Открыв дверь, вижу еще не тронутое тело. Лежит с закрытыми глазами. Но меня не проведешь, я отчетливо вижу, как подрагивают ее веки, а тело трясет, как наркоманку, которая забыла вовремя принять желанную дозу.
Чувствую, как бешено колотится мое сердце от дикого желания, наконец, закончить начатое. Надругаться над этой соплячкой с дерзким ртом. Под маской — лицо безумца, которого охватили все чувства враз. Я схожу с ума из-за собственного идиотского плана, который мне уже кажется не привлекательным, помехой для того, чтобы надругаться над ней прямо сейчас.
Очухалась. Во рту все пересохло от ее стонов, явно вызванных болью после того, как она несколько раз «полетала» навзничь. Вижу, как ее руки дрожат, глаза бегают. Бедняжке совсем тяжело дышать. Боится. Как говорится — птичка попала в клетку.
— Трое негритят в зверинце оказались, одного схватил медведь, и вдвоем остались, — тихим, но спокойным голосом вспомнил детскую считалочку, которую использовал однажды убийца, выстраивая по ней план смерти своим жертвам. Однако нашел в этих, казалось бы, придурковатых строчках подходящую, идеально касающуюся для сложившейся ситуации меня, Оливии и Алекса.
Медленно приближаюсь, стараясь не сорвать с цепи бушующего внутри дьявола, попутно пинаю фонарь так, что он откатывается в яму, освещая больше пространства. Она испуганно пятится назад своей аппетитной задницей под мой пристальный взгляд. Но, к сожалению, не он ее пугает, а моя маска. Ползет, что есть мочи под аккомпанемент моего хриплого от возбуждения и предвкушения смеха. Вот и все. Упирается спиной в стенку. Попалась.
Стоя напротив, буквально на расстоянии вытянутой руки, с силой приподнимаю ее подбородок, заглядывая в глаза. Склоняю медленно голову в бок. Страх до того считывается на ее лице, что еще немного и она снова потеряет сознание. Но мне все-равно. Ни ее слезы, ни крики, ни мольбы... Ничего не тронет меня. Мне плевать на ее чувства, и на жизнь тоже!
— Ты бы знала, как сейчас жалко и убого выглядишь, когда пытаешься пошевелиться, но вот же беда, у тебя ничего не получается, — не выдержав, и вовсе заливаюсь смехом, который тут же эхом отражается по камере.
Хватаю Оливию за подбородок, кажется, что ее частое сердцебиение вмиг передается и мне, лишив ее чувств окончательно.
— Умоляю, — тихо шепчет, глотая ртом воздух в страхе задохнуться, — От..отпусти меня.
— Ты же знаешь, что я все-равно это сделаю с тобой, даже когда ты говоришь так жалко. Твой парень сам во всем виноват. Не испытывай судьбу снова.
Расстегиваю свой карман, доставая оттуда мобильный телефон и включаю камеру. Устанавливаю ее под определенным углом и вновь возвращаюсь к обезвоженному тельцу.
— Передай привет своему парню, которому ты нахер не сдалась, и он даже не хочет спасать свою маленькую принцессу.
Тишина...
— Не надо, — под жалкое завывание, она снова отключается. Но нет милая! С меня хватит!
Со всей всепоглощающей меня дури бью ее по челюсти. От переизбытка адреналина, перед глазами все плывет. Происходящее вокруг меня вдруг становится словно в тумане. Из-за разрывающего чувства физического желания и расправы над девушкой, я сквозь пелену, застилавшую глаза, вижу, как она испытывает болевой шок, приходя в сознание... Еще удар и голова ее дергается в сторону под крики и разрывающий кашель. Все вдруг у самого потемнело в глазах.
Стоп!
Удовлетворенно наблюдаю за ее истерикой, испытывая двоякие чувства, которые и сам не под силу себе объяснить. Вижу, как на лбу этой сучки кожа слегка рассечена моей же меткой и немного кровоточит. Приподнимаю ее лицо, наблюдая, как его украшает спекшаяся кровь на нижней губе. Видать, я и тут случайно запустил свои когти. Так. Подбородок, кажется, не сильно пострадал. Пора остановиться. Пока.
Сейчас мне не хватает воздуха, а из глаз блондинки градом льются слёзы, провоцируя на дальнейшие надругательства. Все тело становится напряженным, а состояние напрочь отрезвляет от всех фантазий и приятных ощущений... Сильнее цепляюсь пальцами в хрупкие плечи, не давая совершить ни единого маневра к отступлению.
Слышу ее хрип и неровное дыхание, что затуманивают остатки здравого смыла. Достаю свою любимую заточку, предварительно схватив ее за волосы, и наматываю густые пряди на кулак. Прерывистое дыхание. Черт. Что с ней? Возбудилась, что ли? Не может быть! Проверю-ка я. Провожу заточкой по тонкой кружевной ткани, соединяющий чаши бюстгальтера, разрезаю их тонким лезвием, и они спадают книзу, открывая вид на налитую объемную грудь.
— Тебя, что, сука, это возбуждает? — в полном недоумении и шоке от происходящего тихо проговариваю хриплым голосом, возбуждаясь видом набухших сосков. Глядя девчонке в глаза, понимаю, что и она в шоке от своего тела, которое неожиданное предало ее, взяв пример с Алекса.
Ее грудь мне казалась меньше под одеждой, чем есть на самом деле: сочная, мягкая, аппетитная. Еле сдерживаю себя, но все же понимаю, хочу растянуть это удовольствие. Острым концом заточки продеваю лямку лифчика, спуская ее томительно по руке, от чего сердце у этой твари сейчас просто вылетит из груди из-за частого биения. Боится.
Чувствую ее страх, что будоражит все мои поджилки, все больше подогревая и возбуждая. Кровь приливает к нижней части моего тела, обдавая жаром. Провожу заточкой, спуская и другую бретель вниз по руке, оставляя кровавые легкие царапины.
Плоский живот, охренительная грудь и пухлые губы бросают меня в такое море возбуждения, дикого желания, наконец, кончить, что тело покрывается испариной, пуская по спине струйку пота. Все это вызывает легкое покалывание кожи, обжигая тем самым мышцы огнеопасной ударной волной.
— Нахер эти правила! — рычу со всей накопившейся злостью и страстью. Заваливаю свою игрушку, как мощная несгибаемая скала, животом книзу на землю, поднимая сцепленные руки над ее же головой и прижимая к полу передним корпусом. Продолжаю царапать ей спину маской, словно обезумевший.
Чувствуя запах крови от обоих, она все же пытается сделать попытки освободиться, уворачиваясь от меня, дрыгаясь всем практически обнаженным тельцем. Выкручивается, отталкивает, крутится. Безрезультатно. Если бы не мой упертый характер, отдал бы ей честь за противостояние, однако вот он я. Безжалостный и бессердечный убийца, для которого все ее попытки сопротивления — дровишки для костра, распаляющие « огонь все больше и сильнее.
— Расслабься, Оливия. Смирись со своей участью.
— То, что ты в моей западне — один из ярких моментов в твоей жизни, — томно и хрипло с прерывистым дыханием шепчу ей на ухо, — Не знаю, что ты за малышка такая, но твое тело сейчас познает, что такое истинное наслаждение. Не сдохни только раньше времени.
Словно дикий зверь, бросаюсь на нее, подтягивая изувеченное тело ближе. Разрываю на части со всей мощью окровавленной заточкой кружевные стринги, оставляя на коже красные отметины, которые горят, обжигая ее тело. Резко приспускаю штаны с боксерами, все же намереваясь закончить то, что не получил в соседней камере. Вот она. Моя.
— Не надо. — испуганно кричит, напрягая своё тело. Хватаю рядом лежащую на полу грязную тряпку, накинув на ее милое лицо, посильнее затягиваю на шее, чтобы она не смогла увидеть меня своими глазами. Проверив камеру, убеждаюсь, чтобы она снимала лишь девку, скрывая в кадре мое лицо, и, уже ни о чем не переживая, срываю с себя маску.
Повернувшись в сторону камеры, немного медлю, а затем резким толчком, не давая и секунды времени привыкнуть ей к себе, вхожу в нее. Господи! Под глазами снова плывет от удовольствия, немного облегчая боль в теле от желания. Жар и холод одновременно вызывают во мне страшную ломку. Так трахаться еще никогда в жизни не хотелось.
— Нет, я умаляю тебя! — навзрыд дерет свою глотку, сотрясаясь всем телом.
Я как будто в агонии, накрывшей меня с головой, впиваюсь в каждый участок ее тела своими похотливыми лапами, оставляя синяки. Кусаю спину, засасываю до кровяных подтеков. Ухватившись ладонями за груди, остервенело мну их под звуки ее криков и стонов, продолжая периодически поглядывать в сторону камеры. Какой же дикий кайф!
— Возбудилась? — нарочито громко спрашиваю, — Что, сучка, нравится? Забудь об удовольствии. Тебе его не видать, — двигаюсь яростно с такой силой, что ее кости начинают хрустеть подо мной, а тряпка на лице все больше становится мокрой от нескончаемых рыданий.
Все мышцы напрягаются разом, а лицо искажает гримаса похоти и ненависти, входя все глубже и глубже. В глухом помещении эхом отражаются всхлипы и стоны, перемешиваясь со звуками шлепающихся друг о друга потных тел.
— И это получал твой ублюдок? Ничего, скоро он увидит, как тебя трахают, как я тебя трахаю, словно падшую шлюху, — тяну за волосы блондинку, кусая ее плечи, затем сдавливая бедра.
— Мне больно! — продолжает то стонать, то всхлипывать.
— Мне насрать! Терпи! — нагибаю ее, разведя ноги шире, и продолжаю, как ненормальный, вколачиваться в тело все быстрее, глубже и резче под ее вопль и стоны. Сам, задыхаясь, чувствуя напряжение внизу живота и сильный жар внутри ее тела, который становился все горячее и горячее, буквально приводя мое тело в сексуальное бешенство.
Неожиданно чувствую, как она начинает сжимать меня изнутри. Кричу от наслаждения с последними толчками и, сам того не понимая, начинаю стонать в унисон девке, кончив ей на спину. Не даю такой возможно ей, оставляя блондинку неудовлетворенной.
Расслабившись, отбрасываю от себя ноющее тело, словно ненужный хлам. Останавливаю съемку, мысленно представляя, какое шоу достанется его зрителю. Приводя спешное дыхание в норму, возвращаю маску, закрывая ей свое лицо, и снова подхожу к девчонке, изнывающей и всхлипывающей то ли от боли и страдания за свою якобы «несправедливую участь», то ли от недоставленного удовольствия. С силой сдергиваю тряпку с ее лица, заметив при этом, насколько ткань пропиталась жалкими слезами, и откидываю ее подальше, продолжая удовлетворенно смотреть на измученное тело. Ее тихие всхлипы и постоянное нытье меня раздражают все больше. Неужели она не понимает, что меня лучше не провоцировать?
Решив, что с ней на сегодня покончено, думаю оставить страдать Оливию в одиночестве, лишь бы не портить себе состояние ее изнывающим видом, но тут вдруг она снова решает показать свой дерзкий язык, что-то вякая себе под нос.
— За что?.. Я не понимаю... Вы все уроды! — лежа на сыром бетонном полу, снова начинает рыдать, сворачиваясь, чтобы хоть немного скрыть свою наготу.
Бросаю окурок рядом с обнаженным телом и тут же встаю, наслаждаясь ее видом и состоянием. Надеюсь она уяснила, что при мне свой язык лучше держать за зубами. Тихие всхлипывания доносятся до моих ушей, но я решаю, что с нее пока хватит. Она должна осознать весь смысл слов, которые я только что до нее донес, чтобы впредь была не такой буйной и противоречащей. Приоткрываю скрипучую дверь, чтобы оставить девчонку здесь одну.
Перед уходом кидаю ей на прощанье слова, что несут в себе главный смысл для прибывающей здесь жертвы:
— Твоя игра началась...
Медленно разворачиваюсь, снова приближаясь к ней, и понимаю, что такое ее состояние меня заводит еще больше, заставляет желать надругаться над хрупким тельцем.
— Что я вам сделала?
Присаживаюсь на корточки рядом с девчонкой и медленно, но грубо беру рукой маленький подбородок, притягивая лицо к себе, чтобы обратить внимание на устрашающую маску.
— Ты вообще ничего не понимаешь, — тихий насмешливый хрип слетает с моих губ, когда я осознаю, что подобное ее состояние меня только смешит, — Неужели твой «возлюбленный» тебе ничего не рассказывал?
Медленно, словно пытаясь бороться с грубой хваткой моей руки, она мотает головой, переставая всхлипывать. Ее тело дрожит, она будто боится того, как я сейчас могу с ней поступить. И правильно делает. Психанув, отпускаю лицо, отчего ее шатает в сторону. Встаю, уходя от нее в другой конец камеры, и упираюсь спиной в стену, осознав, что чертовски желаю затянуться в данный момент.
Легкий никотиновый дым на мгновение затуманивает рассудок, позволяя напряженному телу расслабиться, а в следующую секунду снова взглядом обращаюсь к обреченной на свое существо жертве.
— Мы выполняем работу дьявола, — усмешливо решаю заговорить, раз уж девчонка никак не угомонится. Так хотя бы пусть знает, что ее парень не такой уж и святоша, каким она его знает. Я ни за что не позволю ему выйти сухим из воды. — Наказываем провинившихся за грехи людей. Они оправданно заслужили все, что мы с ними делаем. Твой парень — давно уже один из нас...
Словно не понимая моих слов, она слегка приподнимается, глядя будто сквозь меня. Сейчас я открою ей глаза на правду, пусть знает и жалеет, что связалась со своим ублюдком, раз уж никогда отсюда не выберется.
Девчонка, как я и ожидал, застывает, словно олень в свете фар. Эти чистые, наивные глаза сейчас обращены на меня с ужасом и недоверием. Слова, как ледяные иглы, вонзаются в ее сердце, разрушая тот идеальный образ Алекса, который она себе создала.
— Не верю, — шепчет Оливия, качая головой, — Ты врешь. Он не такой. — я лишь усмехаюсь. – Не такой? Ты действительно в это веришь? Посмотри вокруг. В этом мире нет святых, только серые тени, пытающиеся скрыть свои грязные делишки. Твой «святоша» просто хорошо умеет прятаться.
Встаю, чувствуя, как игра адреналина бурлит в крови.
— Он пришел к этому сам! Никто не заставлял! Ему понравилась власть, ощущение контроля над чужими жизнями. Сначала это было во имя справедливости, потом просто ради удовольствия. Он погряз в этом, но вдруг решил, что может без последствий отойти от дел.
— А при чем тут ни в чем неповинные девушки? — хрипит она, пытаясь откашляться, а я начинаю вновь раздражаться от ее непрекращающегося всхлипывания.
Ползает по полу, перевязанная, не в силах даже приподняться с пола. Как будто нам интересно быстро и скучно избавлять уродов от их никчемной жизни, не внося при этом в нее массу страданий и мучений. В этом и заключается работа истинного дьявола. Обречение жертвы на вечные муки...
— За их поганые деяния, которые переходят нам дорогу, мы в ответ лишь наказываем, отбирая у них самое ценное, что заставляет грешников буквально мучиться и захлебываться в собственном горе. Послания от жертв, что ждут, когда их спасут, приходят грешникам ежедневно, чтобы те, кто совершает настоящее зло, могли испытать на своей шкуре самую настоящую боль. Быстрая безмучительная смерть будет для них лишь облегчением и даром от нас, но никак не наказанием. Твой урод бросил нас! —раздраженный, приближаюсь к ней, замечая, как она истерично пытается отшатнуться и деться, куда угодно, лишь бы не находиться рядом со мной, — Теперь ты — его самое настоящее прегрешение и слабость! Алекс вкусит грязным ртом самую настоящую месть, видя, как я мучаю тебя изо дня в день!
От страха и паники она что есть мочи вжимается в стену, а из глаз ее льется новая волна удушающих слез, которые я уже видеть не могу. Она должна понять, что предательство я с рук не спускаю. Пререкания не потерплю. Никто и никогда не смеет переходить мне дорогу.
— Вот что такое настоящие страдания и боль, — с силой ее хватаю за волосы, снова притягивая лицо себе, чтобы она уяснила суть моих намерений, — Алекс постоянно будет видеть, как его невесту насилует человек, которому он и слова даже вякнуть не посмеет. Ты — моя! С этого момента твое тело принадлежит мне целиком и полностью! — дрожит, когда мой грубый голос доносится до ее ушей, словно прожигая существо девушки похуже огня. Морщится, сильнее прижимаясь к каменной стене, — Я буду делать с тобой, что захочу, а ты всегда должна быть покорной и не пререкаться, иначе твоему грязному и болтливому рту придется найти другое применение! Не испытывай мое терпение, ты и понятия не имеешь, с кем связалась...
Отпустив ее, я отступаю на шаг, наблюдая, как она сползает по стене, сломленная и униженная. В этот момент я чувствую прилив власти, опьяняющее ощущение контроля над ее жизнью. Это было лишь начало нашей игры, и я был уверен, что она запомнит ее на всю жизнь.