Контакт 18+

Внимание! Глава была заменена. 

— Ваша жизнь? — прошептала дрожащими губами. — Простите... но вы кто?

Марко буквально упал на стул у кровати, будто кто‑то выдернул из‑под него опору. Я сделала глубокий вдох, резко отвернулась к окну. Смотреть на него больше не могла.

— Хотела бы сказать, что не знаю вас... Но не могу. Знаю слишком хорошо, синьор Абате.

— Эрика...

— Единственное о чем я подумала, когда увидела вас — все это какой-то дурацкий сон. Хочется проснуться и оказаться тогда, в том вечере, чтобы всего этого ни в коем случае не произошло.

— Но...

— Прекратите терзать мою душу, синьор Абате! Я больше не могу. Это становится какой-то пыткой.

— Я просто хотел...

— Зря вы приехали, — оборвала его на полуслове. — В этом нет никакого смысла.

— Как это — зря? — он вскинул брови. — Я не мог оставить тебя одну.

Усмехаюсь. Но в этой усмешке нет ни капли тепла. Только горечь, тягучая, как смола.

— Я бежала от вас, Марко. От вас. Но вы всегда находите меня. Даже когда я пытаюсь дышать без вас — вы снова рядом.

Он сжал кулаки. Дыхание стало тяжелее, прерывистее.

— Я не могу иначе.

— А я могу, — ответила холодно, почти равнодушно. — Именно поэтому я уехала. Чтобы быть без вас. Чтобы наконец почувствовать себя свободной. Очистить разум, который в последнее время только и говорит мне всякие глупости.

Тишина накрыла палату, густая, как туман. Он смотрел на меня, будто не верил, что слышит эти слова.

— Спасибо за заботу, но я не нуждаюсь в ней.

Эта фраза, как удар. Твердая, окончательная. Абате сидел напротив, переваривая слова, брошенные в его сторону.

— Уезжайте, Марко, — заглянула в его глаза, чтобы не передумать. — Мне нужно отдохнуть. Я не хочу вас видеть.

Он открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но слова так и остались непроизнесенными. Его пальцы сжимаются в кулак, но все-же, он подчиняется. Медленно, выверяя каждый шаг, он покидает палату, оставляя за собой тишину и странное ощущение пустоты.

Откинулась на подушку, притянула ладонь ко лбу, закрыв глаза. Все тело дрожит, но я беру себя в руки, делая глубокий вдох, а за ним громкий выдох. Так будет лучше для нас двоих.

Через несколько минут дверь снова открылась. В палату вошла Кьяра, с еще красными глазами, только в них уже искрились нотки любопытства и презрения.

— Он серьезно приехал сюда? — не пыталась скрыть раздражение подруга.

Я молча кивнула, не в силах что-то ответить.

— Эрика... — Кьяра опустилась на край кровати. — Я прекрасно знаю, как он относился к тебе все эти пять лет. Ты была для него не женщиной, а частью фирмы. Инструментом. И вдруг — такая забота? Такое отчаяние? С чего это?

Отвела взгляд, пытаясь не заплакать. Во рту примесь горечи и боли, которую сложно оставить незамеченной.

— Не знаю, Кьяра. Может, у него свои причины.

— Свои причины? — она усмехнулась. — Ты же понимаешь, что такие не меняются одним вечером. Он все тот же Абате. Был. Есть. Будет.

Сжала простынь в кулаке, стараясь удержаться.

— Давай не будем об этом.

— Но, Эрика...

Резко перевожу тему, не давая ей продолжить.

— Скажи лучше... может, меня можно выписать? Я устала от этих стен, от стерильного запаха. Хочу уйти.

— Я узнаю у врача. Ты точно в порядке?

Она смотрела на меня даже дольше, чем нужно, но потом все же вышла, оставляя меня одну. Провела ладонями по лицу, тихо вздохнув. Кьяра права. Люди не меняются. Осталось только понять: почему он настойчиво пытается доказать мне обратное?

Почему я хочу верить в это?

В коридоре послышались шаги, и всего через пару мгновений, дверь палаты распахнулась. Врач на ходу пролистнул бумаги, бросая короткий взгляд на меня. Подруга появилась следом за ним, взяв меня за руку.

— Состояние стабильное. Если хотите, вас выпишут прямо сейчас.

Кьяра облегченно вздохнула.

— Боже... Все обошлось?

— Вам повезло.

— Спасибо, — улыбаюсь натянуто, как могу.

Несколько подписей, короткие инструкции, и мы уже собирали вещи. Коридоры больницы остались позади, и даже воздух снаружи теперь казался другим. Такси подъехало почти сразу. Мы устроились на заднем сиденье, и машина мягко тронулась.

За окном мелькали улицы Лигурии. Солнце ложилось на стекло золотыми бликами, рисуя причудливые узоры. Наконец‑то все позади.

— Чувствуешь? — Кьяра повернулась ко мне, прищурилась от солнца и широко улыбнулась. — Это запах свободы.

— Или просто запах моря, — усмехнулась я, втягивая носом воздух.

Соленый, свежий, с легкой ноткой цветущих бугенвиллий.

— Хотя... может, и правда свободы.

Мы обе рассмеялись, и этот смех стряхнул с плеч последние остатки напряжения.

— Завтрак на террасе, — мечтательно протянула Кьяра. — Горячий кофе с видом на море... И никакой суеты.

— И никакого Абате, — добавила я, а подруга сжала мою руку.

Такси мягко затормозило у входа в отель. Белоснежное здание с балконами, увитыми плющом, казалось картинкой. Настолько идеально оно вписывалось в пейзаж.

— Ну что, — Кьяра поправила лямку рюкзака. — Наконец‑то заслуженный отдых?

Я глубоко вдохнула. Воздух был таким чистым, что казалось, будто я дышу впервые за месяцы. А может и за годы...

— Да, — прошептала я. — Отдых.

В холле пахло свежим деревом, солью и ароматным кофе. Высокие окна пропускали потоки солнечного света, который рассыпался золотыми пятнами по мраморному полу. За стойкой нас встретила девушка с теплой улыбкой и глазами, сверкающими, как морская гладь.

— Добро пожаловать. Ваш номер готов.

Пока оформляли документы, мы с Кьярой не замолкали ни на секунду.

— Представляешь, — подруга постоянно жестикулировала, усиливая эмоциями свой рассказ. — Один клиент заявил: «Если синьорина Ванцетти не вернется, мы расторгнем договор». А я ему: «Она вернется. И будет еще хуже. Вы ее плохо знаете». Надо было видеть его лицо, когда она понял, что она и есть я.

Лифт плавно поднял нас на этаж. В коридоре было тихо, только издалека доносился приглушенный шум моря. Стены украшали картины с пейзажами — лазурные волны, белые паруса, закаты, от которых щемило сердце.

Номер оказался просторным, светлым, с огромными окнами, выходящими на море. Белые стены, большая кровать с пушистым покрывалом, балкон с коваными перилами, увитыми зеленью. На столике стояла ваза с белыми лилиями — их тонкий аромат уже заполнил комнату.

— Вот это да... — Кьяра бросила рюкзак на кресло и закружилась по комнате. — Я готова остаться здесь навсегда. На неделю. На месяц. На год!

— Сначала хотя бы на пару дней, — не сдержала смеха, ставя свой рюкзак у кровати. — А потом посмотрим.

Мы начали разбирать вещи, болтая без умолку. Обсуждали, что закажем на ужин, куда пойдем завтра, что купим в сувенирной лавке...

— И никаких разговоров про работу, — строго сказала Кьяра, поднимая палец. — Ни слова. Ни мысли.

— Согласна. Только отдых. Только море. Только солнце.

Я достала из рюкзака легкое льняное платье, собираясь переодеться. В этот момент телефон резко зазвонил, разрезая уютную атмосферу номера.

— Кто это? — настороженно спросила Кьяра, глядя, как я беру трубку.

Номер незнакомый. Сердце екнуло.

— Синьора Россо? — голос в трубке был официальным, сухим, без тени эмоций. — Вам необходимо прибыть в участок полиции. Это касается аварии.

— Но... — я запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Я не имею никаких претензий. Разве это обязательно?

— От вашего имени поступила жалоба. Мы должны все зафиксировать.

Жалоба? От моего имени?

— Хорошо, — выдохнула я, пытаясь скрыть панику в голосе. — Я приеду.

Быстро схватила вещи, переоделась в джинсы и футболку, застегнула рюкзак. Кьяра смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалась тревога.

— Эрика, может, я поеду с тобой? — она шагнула ко мне, взяв за руку. — Вдруг понадобится поддержка?

— Нет. Отдохни. Я справлюсь. Это просто формальность.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже направилась к двери.

— Я скоро, — обернулась я на пороге. — Просто нужно уладить это.

Такси ждало у входа. Я села, дверь захлопнулась, и машина тронулась. За окном море сверкало под солнцем, чайки кружили над волнами, а в груди разрасталась ледяная пустота.

Жалоба от моего имени... Кто мог это сделать?

Matteo Romano — Casa di specchi

Я смотрела на дорогу, и сердце билось так часто, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Впереди маячил полицейский участок. Серое здание с узкими окнами, будто застывшее в ожидании.

Такси мягко затормозило у входа. Я вышла, крепче сжала лямки рюкзака. Тревога пульсировала в висках, злость заставляла сжимать кулаки, а непонимание туманило мысли.

Я увидела его.

Марко стоял прямо у входа. В тот миг все стало ясно: жалоба — его рук дело.

— Это вы? — слова вырвались резко, без особых раздумий. — Это вы подали жалобу?

Он не стал пререкаться.

— Я вызвал своего юриста. Он сказал, что это необходимо. Водителя нужно привлечь к ответственности. Это важно, Эрика.

Кровь прилила к лицу, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Важно? Для кого? Для вас? Для вашей гордости? Я не хотела этого! Я не имею претензий к водителю!

Марко качнул головой, делая шаг ближе.

— Это не про гордость. Это про заботу. Ты пострадала. Ты могла погибнуть. Я не могу позволить, чтобы это осталось безнаказанным. Посмотри на себя...

Его ладонь потянулась к моему лицу, но я быстрым движением оттолкнула ее.

— Забота? Вы называете заботой то, что снова и снова решаете за меня? Пять лет вы решали все за меня. Даже здесь, даже сейчас. Да когда же вы наконец оставите меня в покое?!

— Я просто пытаюсь защитить тебя.

— Защитить? — сделала рывок вперед, ловя его взгляд. — Вы не понимаете, что именно этим вы меня и губите.

— Я не могу иначе.

— А я могу, — ответила холодно. — И именно поэтому я уехала. Чтобы быть без вас. Чтобы наконец почувствовать себя свободной.

— Я не хотел причинить тебе боль, правда.

— Но вы ее причинили. Каждый день, каждую неделю, каждый год. Ваши приказы, ваши правила, ваши решения. Вы лишали меня права быть собой. Всего один раз... Один раз я была такой, какой хотела. Тогда, в том номере отеля. И что из этого вышло? Вы словно с ума сошли.

Абате отвел взгляд, прикусив язык.

— Сошел с ума? Я пытался сделать все, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Разве я мог поступить иначе?

— В безопасности? — я рассмеялась сквозь слезы. — В вашей клетке? Под вашим контролем? Это не безопасность, Марко. Это тюрьма.

— Ты сама прекрасно знаешь, что значишь для меня, Эрика.

— Нет, синьор Абате. Я не знаю.

— После той ночи...

— Опять той ночи? Да что вы вбили себе в голову? Что один хороший секс может изменить все, что я чувствовала на протяжении пяти лет?

— Ты все не так поняла. Давай поговорим в другом месте.

Он хотел взять меня за руку, но я спрятала ее за спину, будто боялась обжечься.

— Зачем вы приехали, а? Для чего? Что в вашей голове?

— Я боялся.

— За кого?

— За тебя, конечно. И в ту ночь...

— Что в ту ночь?

— Я был неосторожен, поэтому...

Понимание пронзило меня молнией.

— Что?! — горечь смешалась со смехом. — Вы думали что я... беременна?

— Это же могло произойти. Я думал об этом и...

Я рассмеялась так громко, что все вокруг стало походить на комедию, а не драму.

— Господи... — к векам хлынули слезы. — Вы правда сейчас серьезно? Думали, что оставлю ребенка, который тоже будет принадлежать вам? Чтобы он, как и я, стал для вас личной вещью?

— Все не так...

— А как?! — вырвалось почти криком. — Как, Марко?

Он молча отвел взгляд, проглотив все то, что хотел сказать.

— Все это... — я едва могла говорить. Ком в горле перекрыл даже кислород. — Все, что было после... Все, что вы сказали мне... Это лишь потому, что думали, что я ношу вашего ребенка, верно?

Абате открыл рот, хотел что‑то сказать, но я перебила, не желая слушать ничего из его оправданий.

— Убирайтесь из моей жизни, синьор Абате! Я больше не принадлежу вам!

Слезы блеснули в глазах, но я не позволила им пролиться. Голос дрогнул, но слова прозвучали твердо, окончательно. Руки дрожали, дыхание стало тяжелым, прерывистым. Он смотрел на меня долго, слишком долго, будто пытался найти хоть крупицу надежды. Но ее не было.

— И снова скажу вам, — прикусила нижнюю губу, чтобы не заплакать. — Я жалею. Жалею, что позволила себе эту слабость.  

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА МОЙ ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ Кейт Файер, чтобы не пропускать обновления.