Глава 25 • Слабак Уайт
Марио. Этот улыбчивый болван с букетом. Каждая клетка моего тела требовала вышвырнуть его с лестницы, чтобы он оттуда больше не поднялся. Но я видел взгляд Мии – умоляющий, испуганный.«Я молчу, видишь? Он просто друг».И почему-то... я сдался. Сел за стол. Слушал их дурацкие шутки про универ. Смотрел, как Ари смеется. По-настоящему смеется, а не кривится от страха. И черт возьми... это было похоже на что-то нормальное. На ту жизнь, которой у меня не было.
Мария приготовила пасту. Мы ели. Говорили. Смеялись. Я даже пару раз ответил что-то Марио, скрипя зубами. Он, надо отдать должное, не лез и не пытался казаться крутым. Простой парень. Не мой враг.
Когда они ушли, в квартире повисла гулкая тишина. Ари, не сказав ни слова, юркнула в свою комнату. Я остался один на кухне, среди грязной посуды и остатков этой сюрреалистичной идиллии.
Ко мне подсела Мария. Обняла. Ее грубые, работящие руки обхватили мои плечи. И я... обмяк. Позволил этому случиться. Позволил себе почувствовать это – тепло, тишину, странное спокойствие. Мне нравилось. Эта картина – Ари, смеющаяся здесь, Мия, приходящая в гости... Я бы хотел этого каждый день. Хотел, чтобы Ариела была... моей. Не заложницей. Не разменной монетой.Моей.
Да блять. Я хочу, чтобы Ариела Вайзер стала Ариелой Уайт.
Мысль ударила с такой ясностью, что перехватило дыхание. Это хуево? Да, возможно. Но это было так.
Мария посмотрела на меня, на мои наверняка красные, уставшие глаза, и покачала головой.
– Перестань жить местью, ты не такой, Кристиан...
Она ушла, оставив меня наедине с этой новой, пугающей правдой. Я остался один. С девушкой в соседней комнате. Которую, наверное, люблю. Наверное. Слово такое хрупкое, что его даже в голове произносить страшно.
Я так и заснул на кухонном диване, с этими мыслями.
Утром меня разбудил ее голос.
– Эй. Вставай.
Я открыл глаза. Передо мной стояла она. В том самом топе и шортах, что принесла Мия. Мать твою... Как она вообще в это помещается?
– Я что, заснул на кухне? – пробормотал я, протирая лицо.
– Давай, вставай, я тебе яичницу сделала, – она сказала это неловко, отводя взгляд.
Она? Мне? Завтрак? Я косо посмотрел на подгоревшую яичницу на тарелке. Она, заметив мой взгляд, вздохнула, отломила кусок вилкой и съела сама.
– Видишь? Не отравлена, – бросила она с вызовом.
Я усмехнулся и начал есть. Она села напротив. Я смотрел, как она ест. Как двигаются ее губы, как она жует, как держит вилку... И снова – этот предательский жар внизу живота, знакомое напряжение. Сколько можно, блять?
Видимо, Ари заметила мое выражение лица. Она начала ерзать на стуле, ее щеки порозовели. И это была последняя капля.
Я резко встал, опрокидывая стул. В два шага оказался рядом с ней. Впился одной рукой в ее шею чтобы притянуть, и своим ртом накрыл ее рот. Она вскрикнула от неожиданности, но не оттолкнула. Наоборот – ее губы разомкнулись, и ее язык встретил мой с такой яростью и голодом, что у меня потемнело в глазах. Я простонал ей прямо в рот, чувствуя, как вся злость, вся боль, все это долгое напряжение вырывается наружу.
Она обхватила мое лицо руками, вцепилась пальцами в волосы, целуя меня глубже, отчаяннее. Я подхватил ее на руки – она легкая, почти невесомая – и, смахнув тарелку с яичницей на пол со звоном, посадил ее на край кухонного стола.
– Эй! Я старалась! – попыталась она возмутиться, но ее голос был хриплым и прерывистым.
Я лишь хмыкнул в ответ и коленом раздвинул ее ноги, вставая между ними. Она замолчала, ее глаза потемнели от желания. Я целовал ее шею, спускаясь ниже, к ключицам, к упругой груди под тонкой тканью топа, к плоскому животу... Я добрался до края ее шорт и, не снимая их, лишь отодвинув ткань в сторону, приник ртом к ней. К ее горячей, влажной киске. Я лизал, сосал ее клитор, чувствуя, как она вся извивается подо мной, как сжимает мои волосы, почти вырывая их.
Она кричала. Не стесняясь, громко, по-звериному, теряя контроль, терлась о мое лицо.Кажется, она действительно выдрала мне клок волос. Ну и ладно.
Когда она кончила, обмякнув и тяжело дыша, на столе, было уже светло. Я поднял ее на руки – она была вся мокрая и липкая – и понес. Не в ее комнату. В мою. Слабак Уайт! – кричал внутренний голос. Но мне было плевать.Мне было все равно чти мой член щас разорвет мои штаны.
Я уложил ее на свою кровать, лег рядом и притянул к себе. Она не сопротивлялась, лишь прижалась лбом к моей груди. Время было около десяти утра. Мы уснули. Вместе.