Ее лед,Его яд

Тишина в комнате Мии была гнетущей, но хотя бы здесь не лгали. Я сжимала кружку с остывшим чаем, не чувствуя его вкуса. Слова Игната висели в воздухе: «мама испугалась. Очень... они в спальне... говорят тихо... зло».Спальня. Их самое личное пространство. Где решали судьбу моей правды.

-Я не могу, Мий, – голос сорвался.

– Они там, за закрытой дверью. Решают, как лучше обманывать меня дальше. Я должна знать. Сейчас. Пока они там.

Мия схватила мою руку.

-Ари, подожди! Они же...

-Они уже сделали свой выбор! – я встала, дрожа, но с ледяной решимостью в груди.

– Выбрали ложь. Я выбираю правду. Даже если она убьет меня.

Я не слушала ее шепотные мольбы. Вышла, прошла мимо кухни (взгляд мамы Мии – кинжал тревоги), выскочила на морозную улицу. Холод обжигал щеки, но внутри горел костер ярости. Я шла домой не за теплом. За войной.

Дверь в квартиру была заперта. Ключ дрожал в руке. Внутри пахло ужином – фальшивым уютом. И тишиной. Напряженной, звенящей. Из-за двери спальни родителей доносились приглуженные, но резкие звуки. Неразборчивый шепот матери. Низкий, рычащий голос отца. Обрывки:

-...слишком много знает...

-...опасно...

-...надо что-то...

Они спорили. Обо мне. О Карсон-Сити. О том, как сохранить ложь.

Сердце колотилось, как птица в клетке. Я замерла у их двери, прислушиваясь. Шепот оборвался. Они почувствовали? Я задержала дыхание. Прошла на цыпочках мимо – к кабинету отца. Цитадели его секретов.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Я проскользнула внутрь, замерла. Воздух пахнул деревом, бумагой, табаком и... страхом. Его страхом. Стол, книжные шкафы, тяжелые кресла – все выглядело как крепость. Мне нужен был сейф. Замаскированный под нижнюю часть книжного шкафа.

Ключ. Я знала, где он. Пальцы сами потянулись к верхней полке, к толстой «Экономике предприятия» в кожаном переплете. Бутафория. Внутри – вырез. Маленький серебристый ключик лежал там, как спящая гадюка. Я взяла его. Холодный металл обжег кожу.

Руки тряслись. Вставила ключ в замочную скважину сейфа. Щелчок громыхнул в тишине. Я замерла, уставившись на дверь кабинета. Ни звука из спальни. Я открыла тяжелую дверцу.

Папки. Документы. И картонная коробка. Небольшая, покрытая слоем пыли. Маркер на крышке: «КС. Архив».Карсон-Сити.Я вытащила ее, поставила на ковер у сейфа, села на корточки. Открыла.

Пыль взметнулась в луче настольной лампы. Фотографии (молодой отец с чужими глазами), письма без обратных адресов... И газета. Желтая, хрупкая. «Городская хроника Карсон-Сити». Дата – восемнадцать лет назад. Осень.

Я развернула ее. Заголовок впился в глаза черной краской:

ЖЕСТОКАЯ РАСПРАВА! В ЗАВОДСКОМ КВАРТАЛЕ УБИТЫ СУПРУЖЕСКАЯ ПАРА!

Статья была кошмаром. Ночью. Улица Сосновая, 17. Джонатан и Элизабет Уайт. Выстрелы в упор. Ограбление? Месть? Мотив неизвестен. Полиция расследует.

Уайт.Фамилия ударила током. Белый. Как его глаза?Как эти ледяные глаза?Нельзя думать. Нельзя.

Последний абзац. Строчка, пробившая душу:
«По предварительной информации, у погибших остался несовершеннолетний сын. Его местонахождение на момент преступления уточняется.»

Остался сын.
Ребенок. Один. В ту ночь, когда мир стал адом.

Я сидела, окаменев, уставившись на газету. Ребенок. Сирота. Из-за... кого? Взгляд скользнул к фотографии отца. Его жесткие, пустые глаза.

*Скрип двери...

Я вздрогнула так, что газета выпала из рук. В дверях кабинета, залитый светом из коридора, стоял отец. Майкл Вайзер. Лицо – маска багровой ярости. Глаза – ледяные щели.

-ЧТО ТЫ ТУТ РОЕШЬ?!

-Папа, я... – я попыталась встать, спотыкаясь. Ткнула пальцем в газету.

-Я нашла... Про убитых... Про ребенка...

Его взгляд метнулся к газете, к открытой коробке «КС. Архив». Багровость на лице сменилась мертвенной бледностью, потом снова налилась гневом, но теперь в нем читался животный страх.

-Как ты СМЕЕШЬ?! – он шагнул ко мне, его тень поглотила меня. – Рыться в моих вещах?! Красть ключи?! Это твои книжки научили?! Шпионить?!

Его слова обожгли. Гнев внутри прорвался лавиной. Я вскочила.

-Моя семья?! – закричала я, голос сорвался. – Которая врет?! Которая прячет убийства?!

Я пнула газету.

-Кто они? Кто этот ребенок? Что ТЫ сделал, папа?! Что ты натворил в Карсон-Сити?!

Он ахнул, словно от удара. Рука дернулась вверх – не для пощечины, а в жесте слепого отрицания, ужаса.

-ЗАТКНИСЬ! Ты НИЧЕГО не знаешь! – его крик был полон паники. Вины.

-Я знаю, что человек с ледяными глазами преследует меня! – выпалила я, слезы катились градом. – Он знает про это! Про тебя! Он был у школы! Он сидел под моим окном! Он был В МОЕЙ КОМНАТЕ! Оставил знак! А мама... – голос захлебнулся,

-Мама украла его! Назвала меня сумасшедшей! Вы лжете! Оба! Вы разрушили все! Наша семья – ЛОЖЬ!

Я выкрикнула это, задыхаясь. Увидела, как его лицо исказилось, кулаки сжались. Не ждала. Рванула к двери, проскочила мимо него, вылетела в коридор. Его крик

-Ариела! Стой!
прозвучал в спину. Я дернула входную дверь, выскочила на лестничную клетку. Холодный воздух атаковал пижаму. Я не чувствовала ничего, кроме потребности бежать. Вниз по лестнице. Прочь от лжи.

Я выбежала под фонарь у подъезда. Мороз впивался иглами в кожу. Я стояла, трясясь, в пижаме и носках, слезы замерзали на лице. Куда? Мия далеко. Ощущение полной заброшенности.

-На.

Игнат. Он стоял рядом, в своем пуховике, лицо бледное, строгое. В руках – мой теплый пуховик и мои угги

-Надень. Идиотка, – бросил он, набрасывая пуховик мне на плечи и кидая ботинки на снег.Голос грубый, но без насмешки.

– Сейчас превратишься в сосульку.

Я автоматически застегнула молнию и обулась,тепло медленно возвращалось, но внутри была ледяная пустота.

-Он... – попыталась я.

-Слышал, – отрезал Игнат. Он смотрел не на меня, а в темноту за моей спиной.

- Весь скандал. Через дверь. Пауза.

- Полный пиздец

Простое, жесткое слово, сказанное его обычным тоном, обрушило последнюю плотину. Я тихо зарыдала.

Игнат вздохнул.

-Иди к Мие,Я провожу

-А ты? – прошептала я.

-Останусь. Посмотрю, что будет, – он пожал плечами, но в глазах была сталь. Взгляд не мальчишки.

– И... Ари?

-Да?

-Не ври. Ни ей, ни мне.

Я кивнула. Он толкнул меня в сторону дома Мии.

-Иди быстрее.

Я пошла. Его шаги за спиной были твердыми, неотступными, пока мы не дошли до нужного подъезда. Он остановился.

-Лады. Звони если че

Я нажала кнопку. Голос Мии:

-Кто?! – прозвучал мгновенно, испуганно.

-Я... – прошептала я.

Дверь открылась с щелчком. Я шагнула в теплый подъезд. Обернулась. Игнат стоял под фонарем, руки в карманах, смотря на меня. Ни улыбки. Ни шутки. Только тревога. И что-то похожее на решимость. Потом он резко развернулся и зашагал обратно, к дому, где бушевал скандал, который он теперь должен был встретить лицом к лицу.

Я поднялась. Дверь Мии распахнулась. Она стояла на пороге, глаза – огромные черные озера страха. Я вошла. Дверь закрылась. Отрезала холод. Я стояла в ее прихожей в пижаме и пуховике, дрожь постепенно утихая. В горле стоял ком от слез, ярости и ужаса прочитанного. Но была и крошечная точка опоры. Потому что Игнат стоял под фонарем. А Мия открыла дверь.

-«Носок... Газета... Карсон-Сити...» – выдохнула я, глядя ей в глаза.

-Я знаю, Мия.Знаю, «что» он знает. Убитые родители... и их сын. Оставшийся один. Вот за что... вот за что он пришел.