Ее лед,Его яд

Тишина. Она была густой, липкой, как смола, заливающая мою комнату. После слов Игната – "его просто нет,Ари" – тишина приобрела новый, жуткий оттенок. Это была не просто тишина отсутствия звука. Это была тишина пустоты.Тишина человека-призрака, который мог стоять за дверью прямо сейчас, и я бы не знала.

Шторы были задернуты плотно, как в бункере. Я сидела на кровати, обхватив колени, и слушала. Слушала скрип дома (старые трубы?), шелест ветра за окном (или шаги на балконе?), даже собственное неровное дыхание казалось подозрительно громким. Каждый нерв был натянут как струна."Цифровая пустота" – эти слова Игната звенели в голове навязчивым, зловещим рингтоном. Как бороться с тем, чего нет? Как убежать от тени?

Прошел день. Потом еще один. Школа превратилась в кошмар наяву. Каждый незнакомец в коридоре, каждый мужчина у ворот – потенциально Он.Я ловила себя на том, что сканирую лица, ища те самые ледяные глаза. Мия ходила за мной тенью, ее собственные глаза, обычно такие жизнерадостные, теперь постоянно бегали по сторонам. Мы разговаривали шепотом, даже на улице, посреди бела дня. Наши шутки умерли. Остался только шелестящий страх.

Игнат больше не подкалывал. Он наблюдал. Его взгляд, когда мы пересекались на кухне или в коридоре, был тяжелым, изучающим. Он видел мои синяки под глазами, мою постоянную дрожь, мои прыжки от любого неожиданного звука. Иногда он открывал рот, словно хотел что-то сказать – спросить, предложить помощь снова? – но потом сжимал губы и уходил. Даже его вечное тиканье по клавиатуре в комнате звучало теперь по-другому – не как развлечение, а как напряженная, безнадежная работа.

На третий день я решилась. Нужно было раздвинуть шторы. Хотя бы на минуту. Впустить дневной свет, доказать себе, что мир за окном еще существует, что он не полностью принадлежит ему.Руки дрожали, когда я ухватилась за тяжелую ткань. Я медленно, сантиметр за сантиметром, раздвинула их.

Солнце ударило в глаза, заставив щуриться. Двор. Сугробы, серые от городской пыли. Детская площадка, пустая в будний день. Знакомые машины у подъездов. Обычная картина. Ничего зловещего. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как крошечная капля облегчения просачивается сквозь лед страха. Может, Игнат прав? Может, этот человек... исчез? Может, письмо было чьей-то жестокой шуткой, а тень за окном – игрой света и моей перегретой фантазии?

Именно в этот момент мой взгляд упал на подоконник. На внутреннюю его часть, у самого стекла.

Там лежал носок.

Не мой новый, не из свежего белья. Старый, мятый, темно-синий носок с едва заметным серым узором. Тот самый, который я потеряла... когда? Месяц назад? Два? Я искала его тогда, перерыла всю корзину с грязным бельем, списала на барашка-Игната или на провал в пространстве под кроватью.

Он лежал там, аккуратно свернутый, как маленький трупик грызуна, подброшенный котом на порог. На чистом подоконнике, куда я сама только вчера протерла пыль. Его там не было.

Кровь отхлынула от лица, ударив в виски. Воздух перехватило. Я отшатнулась от окна, как от раскаленной плиты, спина больно ударилась о край письменного стола. Глаза не отрывались от этого куска ткани. Он был неоспоримым. Физическим. Доказательством.

Он был здесь. В моей комнате.

Мысли понеслись вихрем, панические, обрывочные. Когда? Ночью? Пока я сидела на кухне? Пока я была в душе? Он прошел мимо спящих родителей? Мимо Игната? Открыл мою дверь? Стоял над моей кроватью, пока я спала? Или не спала, притворяясь? Положил этот... этот трофей?Насмешка? Доказательство своего всемогущества? "Смотри, Ариела Вайзер, я могу все. Ты – в моей клетке."

Тошнота подкатила к горлу. Я схватилась за стол, чтобы не упасть. Страх сменился ледяной, всепроникающей волной ужаса. Он не призрак. Он плоть и кровь. И он был внутри.

В этот момент дверь в комнату приоткрылась. Я вскрикнула, дико обернувшись.

-Ари? Солнышко? – в проеме стояла мама. В руках – кружка с дымящимся какао. Ее доброе лицо, обрамленное знакомыми каштановыми кудрями, было озабоченным.

-Ты как? Опять не спала? Я принесла...

Ее взгляд скользнул по моему лицу, застывшему в маске паники, потом опустился на подоконник. На носок.

-Что это? – спросила она, шагнув в комнату.

-Нашла свою пропажу?Ее голос был спокойным, но в глазах мелькнуло что-то... настороженное?

Это было слишком. Стена, которую я так тщательно выстраивала, рухнула. Слезы, горячие и горькие, хлынули ручьем. Я не могла говорить, только трясущейся рукой показала на подоконник, потом на письмо, торчащее из-под матраса, которое я машинально выдернула.

-Мама... – я задыхалась от рыданий.

-Мама, я боюсь... Он... он везде... Он был здесь...И это... – я тыкала пальцем в письмо.

-Он знает про папу... про какие-то грехи... про Карсон-Сити! Что там было? Что папа сделал?!

Слово "Карсон-Сити" сработало как выключатель. Лицо мамы резко изменилось. Весь ее теплый, материнский вид испарился. Оно стало каменным, замкнутым, таким же, как у папы, когда речь заходила о прошлом. Она быстро подошла, схватила носок и сунула его в карман своего халата. Потом взяла письмо. Ее глаза пробежали по строчкам. Я видела, как белеют ее костяшки, сжимающие листок.

-Ариела, – ее голос был тихим, но таким жестким, ледяным, что я вздрогнула сильнее, чем от вида носка.

-Что за глупости? Где ты это взяла?

-Мне его подбросили! В почтовый ящик! А носок... Мама, он БЫЛ ЗДЕСЬ! В моей комнате! – я зарыдала еще сильнее, чувствуя себя маленькой, преданной девочкой.

Мама резко встряхнула письмо.

-Это чья-то больная шутка! Злая, подлая шутка! А носок...– она запнулась, ее глаза метнулись к окну, потом обратно ко мне.

-Наверное, Игнат подшутил. Он же знает, что ты вся на нервах из-за экзаменов и этих своих... книг.Слово "книги" она произнесла с отвращением.

-Мама, нет! Это не Игнат! И не шутка! Я видела его! У школы! Он сидел там, внизу, и смотрел! С ухмылкой! Его глаза... как лед... – я пыталась до нее достучаться.

-Ариела, хватит! – мама резко оборвала меня. Ее лицо было бледным, но решительным.

-Никакого "Он" нет! Ты накручиваешь себя! Эти твои мрачные романы, эта вечная темнота в голове... Они сводят тебя с ума!Она судорожно скомкала письмо и сунула его в другой карман.

-Забудь. Просто забудь. И выбрось эти книжки из головы. И спать ложись, ради Бога, посмотри на себя!

Она повернулась и вышла из комнаты, прихватив кружку с какао, которое я так и не попробовала. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась одна. Слезы текли по лицу, но внутри уже не было паники. Был холод. Пустота. Глубокая, отчаянная пустота. Мама не поверила. Или... не захотела верить? Ее реакция на "Карсон-Сити", ее поспешность убрать улики (носок! письмо!), ее попытка все списать на мои книги и нервы... Это было страшнее крика. Это было молчаливое подтверждение: там что-то было. Что-то плохое.

Я подошла к окну. Шторы были раздвинуты. Я смотрела на двор, на тот самый участок тени под старым кленом, где он сидел той ночью. Солнце светило, но мир казался серым, выцветшим. Носок... Он был здесь. Касался моих вещей. Дышал моим воздухом. А мама... мама предпочла сделать вид, что ничего не случилось.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Мия. На экране светилось ее имя и смайлик. Я взяла трубку, поднесла к уху. Я хотела сказать ей все – про носок, про маму, про ледяной ужас, сжимающий сердце. Но слова застряли в горле, перекрытые комом рыданий. Я не могла вымолвить ни звука. Только тихие, прерывистые всхлипы прорывались сквозь сжатые зубы.

-Ари? Ари, что случилось? Ты плачешь? Отвечай! Ариела! – голос Мии в трубке звучал испуганно, далеким, как из другого мира.

Я не могла ответить. Я стояла у окна, глядя в серый день, и плакала. Плакала от страха, от предательства, от осознания, что я совершенно, абсолютно одна в этой ледяной пустоте, которую создал человек, которого не существует. И следующая его "весточка" может быть не просто носком.