Глава 28
Время летит быстротечно. Особенно без дочери.
Все мои дни в Сеуле проходят одинаково, и разбавляет их лишь присутствие Чонгука рядом. Без него я, наверное, давно бы сошла сума.
Честно.
Его рука всегда на пульсе: ежечасно ему докладывают о состоянии дочери, а сн отзванивается мне. Каждый вечер мы ездим к Миён в больницу, и каждый раз я спрашиваю, когда же её переведут в палату, и я смогу находиться с ней бесконечно?
В ответ слышу, что скоро. Но скоро всё не наступает.
Однако, вчера врачи сказали, что Миён идёт на поправку. Есть улучшения, но лишь совсем немного, поэтому за ней по-прежнему наблюдают. Наверное, если бы мы не переехали в Сеул, то выздоровление длилось бы ещё дольше, хотя куда дольше? Я итак каждый день схожу с ума.
Вечером Чонгук набирает мне снова:
— Я приеду сегодня чуть позже, Лиса.
— Знаешь.. Ты можешь не приезжать сегодня, Чон.
Чон.
Я назвала его так неосознанно, потому что в браке привыкла звать именно так. Чон. Это чуть-чуть возвращает меня с небес на землю, и я вспоминаю, что второго шанса быть не должно. Я должна научиться жить самостоятельно, без него, как и раньше.
— Миён стало лучше. И я стала спокойнее. Не приезжай, — проговариваю чуть тише. Я должна справляться сама.
— Почему?
Слышу в его голосе удивление и качаю плечами, а затем, опомнившись, отвечаю:
— Ни к чему это, Чон.
И снова Чон. Боже.
Зажмурившись, качаю головой и пытаюсь прийти в себя.
Ты что, начала к нему привязываться, Лиса?
Даже не вздумай.
Выбрось это, слышишь?
— Не понял, Лиса, — почему-то очень резко отвечает Чонгук. — Что случилось?!
— Да ничего, — убеждаю его как можно спокойнее, без обид. — Я просто хочу побыть одна. Я справляюсь, Чонгук. Всё в порядке. Не приезжай, ладно?
Чонгук кладёт трубку первым.
Без ответа.
Как-то очень резко и даже импульсивно.
Перед этим я слышу его чертыхание, а затем гудки. Он что, разозлился?
Отключив звонок, я зачем-то иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. Под глазами присутствуют синяки, а кожа стала такой бледной и тонкой, что через неё просвечивают венки, добавляя внешнему виду усталости. И волосы собраны в пучок -неряшливо и некрасиво.
Боже.
Совсем не удивительно, что я ему надоела: таким видом можно испугать кого угодно, вот он и положил трубку, а потом, наверное, ещё и вздохнул с облегчением, что больше не придётся меня видеть.
Ну и слава богу.
Решительно распустив волосы, я отправляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Так не годится. В конце концов, так нельзя выглядеть даже при дочери, что она подумает?
Полежав в горячей ванне, мне немного полегчало.
Пусть и не приезжает. Не надо. Так будет лучше.
К тому же, он взрослый мужчина, которому явно нужна близость с женщиной и все эти составляющие, а у нас было только однажды и даже ту ночь я считала ошибкой, поэтому все остальное время мы только смотрели мультфильмы или несколько итальянских фильмов, под конец которых я, уставшая и заплаканная, с радостью засыпала, а на утро он уезжал на работу.
Так протекали наши будни. А Чонгуку ведь другое надо. То, что во время нашего брака он искал на стороне.
Тщательно вымыв волосы, я наношу на них увлажняющий кондиционер и приступаю к телу. Мне почему то хочется намочалить губку сильно-сильно, до пышной пены, и смыть с себя Сеул, запах больничных стен и реанимации. Мне хочется верить, что уже завтра всё будет по-другому, что уже совсем скоро мы заберем Миён домой, хотя перед этим и предстоит долгое наблюдение в больничной палате.
Зато уже не реанимация. Как же тяжело было там находиться.
Выбравшись из ванной, я ощущаю себя совершенно другой. Я высушиваю волосы и для чего-то открываю косметичку. Просто так. На ночь глядя, я, конечно, уже никуда не пойду. Даже в магазин. Сеул пугала меня своими масштабами и мне уже не верилось, что я выросла здесь и прожила много лет.
Сеул стал совсем чужым.
Накрасив ресницы, я перешла к губам и решила нанести на них естественный красный цвет, после чего нанесла на лицо румяна, посмотрела в зеркало и обомлела.
Я могу быть и такой.
Чистой, красивой, с длинными ухоженными волосами вместо пучка на голове. Всю прошедшую неделю я провела совсем в другом состоянии, но пора было это менять. Всё в корне менять.
Надев чистое ярко-розовое платье, я выбрасываю старую пижаму в стиральную машину. В платье я ощущала себя новой, и даже жизнь заиграла новыми красками И пусть Чонгук сегодня не приедет, я делала это для себя и только.
Зазвонил телефон.
В тишине квартиры этот звук показался резким, и я быстро сняла звонок. Наверное, это был Чонгук, и он звонил по состоянии Миён...
— Здравствуй, Лиса.
Это был Хосок. И он звонил мне по видео.
Застыв от неожиданности, мы несколько секунд просто смотрим друг на друга.
— Привет, — отвечаю спустя время. — Как ты? Вижу, что уже получше .
Хосок действительно выглядел намного лучше, на коже лица остались лишь желто-синие разводы и несколько шрамов. Это ужасно.
— Я-то в порядке. Дженни сообщила мне, что ты уже в Сеуле, потому что Миён тяжело заболела, — с беспокойством произносит Хосок.
— Да, это так.
— Как она?
— Самое тяжелое позади. Скоро должны перевести из реанимации, с ней твой мишка.
— Хорошо. Я переживал, Лиса. Вы мне всё-таки не чужие.
— Спасибо.
Замолчав, я не знала, что и говорить. Он отказался от нас, а теперь звонил. Для чего? Словно он хотел мне что-то сказать, но не решался.
Нашел другую? И пусть. Мы оба отказались от отношений, и в груди не печёт от ревности.
В квартире что-то заскрежетало, я обернулась в прихожую, но ничего не увидела. Затем снова посмотрела на Хосока. Не скажу, что испытываю к нему что-то, в груди по-прежнему тихо. Как оказалось, у него тоже.
— Поправляйся, Хосок.
— Спасибо, и вы. Кстати, ты выглядишь потрясающе, Лиса, — напоследок произносит он.
В этом комплименте нет ничего сокровенного, просто как данность. Мы оба понимаем, что как прежде — уже не будет.
— Спасибо. — Выздоравливайте.
Услышав шаги, я резко бросаю взгляд в прихожую, но в этот раз точно попадаю в плен почти чёрных глаз.
Боже, это Чонгук. Он приехал.
Хотя я почти прямым текстом сказала, что он может расслабиться и поехать отдохнуть с любой девушкой.
А он выбрал меня, квартиру и тишину.
И, кажется, услышал всё, о чем мы говорили с Хосоком, но это не столь важно.
Я спешно отключаюсь от вызова и поворачиваюсь в его сторону.
— Чонгук? У тебя изменились планы?
Опустив телефон экраном вниз, я с замиранием сердца смотрю на приближение бывшего мужа.
— Ты не должен был приезжать, — говорю ему.
В ответ — получаю напряженное молчание.
Склонившись надо мной, Чонгук расставляет руки по бокам от меня и почему-то очень тяжело дышит, а его рот исказился в оскале.
— Вижу, ты прихорошилась? — спрашивает почему-то со злостью.
— Если это комплимент, то...
Чонгук накрывает мне рот рукой, тем самым стирая помаду с губ. Я кое-как выкручиваюсь из его рук и резко поднимаюсь на ноги.
— Что ты себе позволяешь?!
— Уже наговорилась со своим благоверным? Или я помешал этому тупому придурку сыпать тебе комплиментами?
— Почему это тупому?
— Потому что я предупреждал его не соваться к тебе и к моей дочери.
— Что?..
— С первого раза не понял, значит, поймёт со второго.
С этими словами Чонгук резко разогнулся в спине и направился на выход. Он предупреждал Хосока?
Что? Что он только что сказал?
— Остановись! — кричу ему вслед. — Ничего не было.
— Можешь наряжаться дальше, Лиса. Он всё равно не прикоснется к тебе со сломанными пальцами, — процедил Чонгук, обернувшись ко мне в последний раз.
И от его взгляда меня бросило в дрожь.
И стало очень страшно.
— Ты сошёл с ума?! Я оделась и накрасилась для себя. И ещё по той дурацкой причине, что думала, что надоела тебе!
Замолчав, я выразительно смотрю на Чонгука. Теперь он будет думать, что я накрасилась для него, хотя на самом деле это не так. Или так, боже.
— Мне просто захотелось стать другой, слышишь? А если ты тронешь Хосока, то больше можешь не приближаться ко мне. Ты ещё и угрожал ему! Вот, почему он от меня отказался .. — понимаю яс ужасом.
— По-хорошему он не понимал, — холодно произносит Чонгук.
— Ты жестокий, Чонгук, — качаю головой. — Если у нас есть общий ребёнок, это не значит, что я не могу нравиться другим! Ты перевернул всю мою жизнь, заставил человека отказаться от нас, ты невероятно жестокий человек.
— Я просто забирал своё, — констатирует Чонгук.
— Я не твоя, так нельзя, Чонгук! Приблизившись, Чонгук тянется ко мне, но я отворачиваюсь.
— А я бы хотел, чтобы ты стала моей, И если для этого надо припугнуть одного влюбленного парня, я это сделаю, потому что у нас есть дочь и мы обязаны попытаться ради нее. Миён завтра переведут в палату. Мы скоро с ней увидимся.
Новости о Миён не могут не радовать, и Чонгук знает об этом. Пользуясь ситуацией, он крепко прижимает меня к себе.
На глазах появляются слёзы.
Кажется, что мы пережили самый страшный момент, впереди долгая реабилитация, но мы справимся Чонгук обещал помогать и быть рядом.
Но Хосок... Я упираюсь Чонгуку в грудь и хочу оттолкнуть его, но тот не поддаётся. Скала, не иначе.
— Если бы он не лез в нашу семью, я бы его не трогал. Лиса, зачем тебе мужик, который не может постоять за тебя и за твою дочь?
— Твои люди скрутили его за считанные секунды! Их было много, а он один!
— А где были его люди?
— Ты шутишь, Чонгук?
— Нет.
— Ты должен извиниться перед ним и оплатить всё лечение! — бью его в грудь.
— Лечение оплачу, об остальном не проси. Пойдем, развеемся, — неожиданно произносит Чонгук.
— Что?! Куда?
Вот и весь разговор. Он не исправим!
Сердце уходит в пятки, когда Чонгук хватает меня за талию и притягивает к себе, а затем ведёт нас в прихожую.
На выход из квартиры. Чего он добивается? Куда мы идем?
Схватив с вешалки мою верхнюю одежду, он принялся одевать меня и застёгивать каждую пуговицу, а затем повязал шарф и надел на мою голову шапку. Неумело и неправильно, но надел.
Теплота неожиданно расползлась по груди.
Все девочки любят, когда их одевают.
— Что происходит, Чонгук?
— Я планировал провести этот вечер с нашими общими друзьями. Как раньше. Ты и я.
— И причём же здесь я? Чонгук, мы развелись много лет назад. Как это будет выглядеть?
— Разве тебя заботит то, что подумают окружающие? Мы развелись, но друзья остались. Чем не повод увидеться с ними?
— Чонгук, наша дочь в больнице, — качаю головой. — Я никуда не поеду. Я хватаюсь пальцами за шарф, но Чонгук категоричен. Он не дает мне стянуть шарф.
— Лиса, тебе и мне это нужно. Это ни к чему не обязывает. Просто развеемся. Потом я отвезу тебя домой. Это необходимо, Лиса.
— Тебе это действительно нужно?! — не понимаю я.
— Да. И только с тобой, — отвечает честно. — Если поедешь, обещаю, Хосока больше не трону.
— Это шантаж.
— Знаю.
Убрав руки от шарфа, опускаю их вдоль тела и киваю.
Возможно, мне станет чуть-чуть легче, но только возможно. Дождавшись положительного ответа, Чонгук выводит меня из квартиры, захлопывает ее и усаживает в свой автомобиль. Внутри, как всегда, ожидает водитель, и Чонгук усаживается рядом со мной.
Он не любил ездить за рулём, а когда ездил, то плевался и ругался безбожно. Хорошо, что больше не ездит.
В пути я жутко нервничаю, несколько раз заглядываю в телефон и включаю фронтальную камеру, чтобы убедиться, что с макияжем все хорошо. Приходится заново подвести губы и при этом косо посмотреть на Чонгука.
— Я посчитал, что ты накрасилась для него, — аргументирует он. — Звучит как извинение.
— Их не будет. Он вез мою семью на вокзал. Я посчитал, что с целью украсть, поэтому я поступил должным образом.
— Ты прямо дипломат! — не выдерживаю я.
Я прищуриваюсь и действительно жду от Чонгука извинений, но их не поступает. Я снимаю шапку, распускаю чуть волнистые волосы и слышу:
— У вас всё равно не сложилось бы, Лиса. Он слишком слабый.
— Всех моих ухажеров по себе будешь равнять? — негодую тихо.
— А ты собираешься перебирать мужиков?
— А ты ревнуешь? Нет, я просто не понимаю. Неужели ты не понял, что мы совсем разные, Чонгук? — шепчу ему. — Что ты хочешь от меня? От нас? Мы в твоем городе, мы в твоей власти, ты даже получил от меня больше, чем хотел.
— Лиса... Я не знаю.
— Что ты не знаешь? — качаю головой.
— Я хочу быть в семье, Лиса.
— В семье?
— Да. Базовая потребность. Понимаешь?
— Не понимаю, А причём здесь я?.. Только потому, что я родила тебе дочь? Чонгук молчит.
Я опускаю руки с помадой и долго-долго смотрю на него, но ничего не могу понять. Совсем.
— Я хочу, чтобы вы с Миён переехали в Сеул, Лиса. На совсем.
— Прости, что?
У меня нет слов.
Хочется открыть дверь и выйти из машины, но мы несёмся по проспекту и такой возможности у меня, к сожалению, нет.
— Дай мне шанс, и я все исправлю.
— Чонгук..
— Поживем вместе. Ты ничем не рискуешь. Попробуем еще раз, я говорил тебе об этом, Лиса.
— Что ты исправишь, Чонгук? Я пять лет оплакивала нашего сына, а ты. Ты заявился и уже и так все исправил.
— Мы приехали, господин Чон, — громко произносит водитель. Отвернувшись от Чонгука, смаргиваю слёзы.
Зачем мы приехали в этот ресторан? С какими друзьями я увижусь здесь? Которые видели похождения Чонгука налево и направо и молчали, потому что я не из их круга? Потому что наши друзья — в первую очередь его друзья?
Что я здесь делаю? Для чего возвращать меня в то прошлое, в которое я не хочу возвращаться? Чонгук не дал мне ответа.
Чонгук помогает мне выбраться из автомобиля. Он плотно обхватывает кисть руки и притягивает меня к себе. Некоторое время мы просто молчим, и я так и не осмеливаюсь сказать, что совсем не хочу идти внутрь. Я хочу попросить его вернуться в машину и поехать домой, но, по всей видимости, остатки маминого воспитания не позволяют мне сделать этого. Как и прежде,
— Скажи, если не хочешь идти, — просит Чонгук. Я хочу сказать. Но не могу.
Мама всегда говорила, что если муж приглашает куда-либо, то надо идти вместе. Иначе в следующий раз он пойдет один. И непременно — изменит.
Боже, почему ее слова все еще живут в моей голове? Почему это зерно сомнений прорастает все глубже и глубже и не дает мне спокойно жить?
- Все в порядке, — произношу онемевшими губами.
— Точно? Мы можем не идти.
— Точно, — отвечаю монотонно.
Из ресторана доносится музыка, там очень весело и там его друзья.
Но никак не мои. Однако, я все равно иду следом за Чонгуком. Оказавшись внутри, я медленно снимаю с себя верхнюю одежду и стараюсь не оглядываться по сторонам Здесь шумно и много людей, а я совсем отвыкла от московских вечеринок.
Все, чего мне хотелось — быть с Миён рядом. Прямо сейчас.
— Пойдем, — зовет меня Чонгук и берет за руку. — Ты прекрасна, Лиса. Не нервничай.
— Угу.
Я следую за ним и стараюсь не выпускать его крепкую ладонь, чтобы не потеряться. Когда мы подходим к столику, меня накрывает новая волна тревоги и мне начинает казаться, что в эту вечеринку я совсем не вписываюсь.
А потом я вижу знакомые лица бывших друзей и меня накрывает во стократ больше. Зачем Чонгук привел меня сюда? Я как будто в прошлое окунулась. Он этого хочет?
С другой стороны, он предлагал мне отказаться, предлагал не идти сюда, а я сказала, что все в порядке. Как же нам тяжело, боже. И сегодня в этой тяжести — виновата я.
— Лиса? — слышу удивленные голоса.
— Привет, Лиса, — здоровается Минхо лучший друг Чонгука. Тот как будто бы не удивлён. — Привет, — отвечаю ему.
— Да, это Лиса. Привет, дорогая, — улыбается Лина.
С Линой я когда-то делилась секретами — додумалась только, ведь большая часть из них сливалась другим девочкам из компании, Мин и остальным, а Мин была ещё той сплетницей.
Боже, вспоминать даже не хочу, но вместо того, чтобы сбежать и подводить Чонгука, мне приходится улыбаться и изображать радость.
Впрочем, как и раньше...
Осознание этого царапает по самое не хочу. Чонгук не готов отказаться от этих вечеринок, но говорит, что хочет в семью. Я совсем его не понимаю, но пытаюсь держаться. Остальное решаю высказать позже.
Чонгук усаживает меня рядом с собой и приобнимает. Я чувствую, что нахожусь в положении натянутои струны, но ничего не могу с собои поделать. Когда приносят холодный лимонад, я выпиваю его почти что залпом.
— Как у тебя дела, Лиса? — интересуется Мин.
— Отлично, как твои?
— Кручусь, верчусь, — улыбается Мин. — Папа подарил мне студию красоты, поэтому у меня теперь свой бизнес. Это нелегко.
Все, что подарил мне папа — это Чонгука. Но об этом я молчу.
— У меня тоже, поэтому я понимаю, — произношу сухо.
Про бизнес я говорю не для того, чтобы похвастаться своим делом, а чтобы все поняли, что я больше не домашняя девочка Лиса и что не нужно ставить себя выше и говорить со мнои столь снисходительно.
Мин округляет глаза и задает вопросы, на которые приходится отвечать, а когда речь заходит о нас с Чонгуком, то я понимаю, что больше не могу. Самое интересное, что вопросы задают одни девочки, а его друзья не лезут. Так было всегда, миру нужны сплетни.
Посмотрев на Чонгука, я едва заметно качаю головой. Я уже хочу попросить его уйти, но понимаю, что он привел нас сюда не для этого. Придется досидеть до конца, выдержать сотни вопросов и снисходительных улыбок, а потом измотаннои отправиться домои.
Каждая пятница в нашем браке проходила именно так, позже я перестала ходить на эти встречи — сначала сама отказалась, а потом наступила беременность и то, что я не могу забыть.
Они все знали об изменах Чонгука.
И Мин — в первую очередь.
Потом узнала и я, и больше никогда не возвращалась в эту компанию.
— Ладно, мы уходим, — вдруг произносит Чонгук.
— Так быстро? — спохватилась Мин.
— Да, вы же только пришли, Лиса еще не рассказала, что у неё за кафе. Лиса, а в Сеул не хочешь перебраться? — спрашивает Мин сулыбкой — Бизнес в маленьком городе — это даже трудно назвать бизнесом, какие там доходы? Население бедное, платить не хотят, уровень жизни другой, понимаешь?
Чонгук поднимается с места, резко перебивая Мин:
— Мин, ей бизнес папа не дарил, — недвусмысленно говорит Чон. — Она сама его подняла. И весьма успешно. Что касается Сеула, то и в Сеуле всё будет, не переживай.
На этом Чонгук прощается со своими друзьями и коротко кивает девочкам, а меня поднимает с места и уводит.
На улице я не могу надышаться свежим воздухом.
Мне кажется, что мне перекрыли кислород на все то время, что я побывала в компании бывших друзей. Чувствовала я себя ужасно.
— Как ты, родная?
— Дышать нечем, — говорю ему
Чонгук прижимает меня к себе и целует в висок.
— Почему мы ушли? Ты хотел остаться, я видела.
— Уже не хотел. Почему ты не сказала, что хочешь уйти? — спрашивает в ответ.
— Не хотела закатывать истерику. Они снова подумали бы, что у нас проблемы и стали бы перетирать кости после нашего ухода.
— Мы больше не вернёмся туда, где тебе некомфортно. И впредь не думай о комфорте других, думай о себе. Я тебя спросил, хочешь ли ты идти. Почему ты соврала?
— Но твои друзья...
— Ты мне нужнее, Лиса. Впредь больше не лги мне, а говори мне правду. Всегда и везде. Ясно?
Чонгук сжимает мою руку и внимательно смотрит на меня.
— Ясно.
— Если будешь врать — ничего не получится, Лиса.
— Ты тоже. Если ты будешь врать, тем более ничего не выйдет, — резко отвечаю ему.
— Я знаю, — кивает Чонгук. — Идём в машину.
— Ты спал с кем-нибудь из них? — спрашиваю тихо.
— Нет.
— Правду, Чонгук...
— Я никогда не спал с твоими подругами.
Я киваю и сажусь в машину.
Мне не верится, что он просто ушел, хотя хотел остаться. Возможно, эти встречи напоминали ему наш брак — задолго до того, как он затрещал по швам.
— Теперь пойдут слухи, — говорю ему в машине. — Что будет, когда узнают твои родители?
— Лиса, они уже знают. Поверь, слухи пошли еще раньше, я все связи поднял, когда мы вернулись с дочерью в Сеул.
— Они знают о ней?.. — выдыхаю испуганно.
Эта мысль немного пугает.
Вообще-то, родители у Чонгука были хорошими, они никогда не вмешивались в нашу жизнь и относились ко мне с уважением, как ия к ним, хотя иногда мне казалось, что вмешаться даже стоило.
— Да, знают, — огорошивает Чонгук. — Они хотят увидеть внучку, Лиса,
— Они станут винить меня в том, что я скрывала её.
— Не станут. Ты знаешь моих родителей, они не станут. Я сказал, что тебе и Миён нужно время для встречи. Они будут ждать.