Глава 27
— Другого варианта просто нет, Лиса!
Чонгук повышает голос, давит своим авторитетом и наступает на меня, совершая чёткие выверенные шаги в мою сторону.
И всё для того, чтобы увезти нас с дочерью в Москву!
— Я сказала нет! Мы не поедем в Москву!
— А я на правах её отца говорю «да», — чеканит Чонгук.
Я закрываю лицо руками, внутри душат рыдания и желание воспротивиться. Нас с Чонгуком всё ещё не пускали в реанимацию, я сбилась со счёта, сколько я уже не видела свою дочь, а вместо поддержки от Чонгука слышу совсем другое. Нужно ехать в Сеул. Срочно.
Сегодня мы приехали в клинику и встретились с врачом для разговора. Он не сказал ничего хорошегою. У нашей дочери генетическая предрасположенность к развитию острой внебольничной пневмонии. Он сказал, что так случается и с этим нужно уметь справляться. Также врач посоветовал перевезти дочь в Сеул. Там лучше оборудование, эффективнее лечение и меньше рисков. Конечно, как только состояние дочери позволит сделать это, чтобы не возникло угрозы: для её жизни.
Дальше он заговорил о результатах исследования, ради которого мы прилетели сюда.
— Также я изучил все полученные результаты и могу сделать вывод, что при рождении Миён вам сильно повезло.
— Что вы имеете в виду? — спрашиваю не своим голосом.
— Вам повезло, что девочка выжила при рождении и что пневмония не забрала её жизнь в течение первых двух недель, — огорошивает врач.
— Что? — переспрашиваю я. — Но ведь всё было хорошо, о чем вы говорите?
— Я не исключаю, что это могло случиться и при внутриутробном развитии. Как правило, такие беременности замирают на любом сроке, даже на восьмом и девятом месяце беременности. Женщины рожают мёртвого ребёнка и впадают в глубокую депрессию. Вам повезло, Лалиса, что вы не только родили здорового ребенка, но и не потеряли его в первые дни его жизни.
— Мне никто об этом не говорил. Я не знала, что могли быть такие последствия, — качаю головой.
— Такое возможно. Всё зависит от компетентности врача и уровня оборудования, которым располагает больница.
Я вспоминаю свою беременность, когда ушла от Чонгука, и я точно помню, что меня о таком не предупреждали. С плодом совершенно точно всё было в порядке.
— Мне известно о вашей первой беременности. Могу сказать несколько слов? — тактично спрашивает врач.
— Да... Я с шумом сглатываю, бросая быстрый взгляд на Чонгука.
— Я изучил документы, с большой вероятностью вы бы доносили плод до седьмого, восьмого или даже девятого месяца, но родили бы мёртвого ребёнка. Либо он бы умер в первые недели жизни. Я осуждаю, что Чонгук не сказал вам правду, но аборт на первых месяцах был лучшим показанием для вас.
Выбежав из кабинета, я чувствую себя опустошенной и без сил. Чонгук усаживает меня на кресло, садится на корточки передо мной и внимательно смотрит. У него холодный разум. В отличие от меня, ведь я даже не дослушала врача.
Слышать правду было слишком больно.
К счастью, Чонгук не напоминает мне о прошлой нашей ночи, проведеннои вместе. Я бы точно этого не пережила и провалилась бы сквозь землю.
Доктор выходит из кабинета и вручает мне все документы, просит хранить их бережно и перечитать, когда мне станет лучше. Мне стыдно, что я убежала, но слышать о смерти в то время, когда дочь находится на грани от неё — это было слишком
— Я не врал тебе, когда говорил, что первый плод был нежизнеспособен. Да, это чудо, что Миён выжила при рождении. Но последствия могли быть травмирующими. Как при первой беременности.
— Значит, я больше не смогу иметь детей? — спрашиваю тихо.
— Ты не дослушала доктора. Дело в нас с тобой. У нас несовместимость, Лиса.
— Но Миён...
— Миён — исключение. Прекрасное исключение. Больше такого исключения не будет. Да и ты, уверен, не горишь желанием иметь от меня детей. Слишком дерьмовое было прошлое.
Мы молчим.
Я собираю себя по кусочкам и пытаюсь не поймать паническую атаку при мысли, что при рождении Миён могло случиться что-то страшное. Главное, что этого не случилось, и я вырастила чудную дочь.
Только теперь ей приходится бороться за свою жизнь в несколько раз сильнее.
— Ей всего четыре года, а в больницах мы провели большую составляющую её жизни, — говорю Чонгуку, когда мы выходим из клиники. Я зябко обнимаю себя за плечи. Холодно.
— Сейчас тебе нужно думать трезво. Придется поехать в Сеул, Лиса. Ради дочери.
— Неужели тут ей не могут помочь? Совершенно никак?! — вскидываю взгляд на бывшего мужа. — Или это тоже твой план? Сначала увезти нас в горы, а потом сразу отсюда — в Сеул?
— Лучше думай, что говоришь, — тихонько пригрозил Чонгук.
—Я не такой урод, чтобы желать дочери того, что она сейчас проживает. Не суди меня по своему отцу, Лиса.
Я отворачиваюсь.
В чем-то Чонгук был прав, я слишком часто сравнивала его со своим отцом. Мой отец бы поступил именно так. Он поступал даже хуже, и при этом его никогда не волновало, как я буду себя чувствовать. Он шёл по головам и не заботился ни о чём, кроме своих денег.
И к чему это привело его?
А меня?
Неудачный брак и дочь, за которую нужно бороться. Бороться с Чонгуком и бороться со смертью. Болезнь развилась так быстро, что не оставила мне никакого шанса остановить это безумие.
— Собирай вещи, Лиса, — вздыхает Чонгук. — Перелёт займет немного времени. Там у меня есть связи, здесь же я бессилен.
Обернувшись, я несколько секунд смотрю на Чонгука и обнимаю себя за плечи.
— Ладно, — выдыхаю я.
— Всё будет хорошо. Её состояние стабильное. Но будет лучше, если мы перевезём её в Москву, — убеждает Чонгук значительно тише и подталкивает меня к своему автомобилю.
— Только это не навсегда, — говорю Чонгуку, обернувшись. — Мы уедем к себе домой, как только Миён выздоровеет.
Чонгук не отвечает. Он усаживает меня в машину, а я обещаю себе, что, как только Миён поправится, мы тут же вернёмся в свой маленький городок, где нас ждет Дженни, "Лама” и наша уютная квартирка, и где встречи с Чонгуком будут такие редкие, что всё вернётся на круги своя.
Сеичас только нужно вернуться в
Сеул — совсем ненадолго.
Следующие дни для меня проходят как в тумане. Я собираю все все вещи и игрушки Миён, каждый день узнаю информацию о состоянии дочери и жду, когда нам разрешат перелёт в Сеул. Чонгук сказал, что перелёт из одной больницы в другую будет осуществляться посредством вертолёта, и это взволновало моё сердце ещё больше. Как я полечу без неё? А она без меня?
Когда наступает день “х”, врачи позволяют нам увидеться, вот только я не думала, что это будет так больно. Увидеть Миён в трубках и когда она не может дышать самостоятельно — оказывается очень больно. Кажется, что из меня выжали все силы и только рука Чонгука, сжимающая мою, позволила не провалиться на самое дно.
— Лиса, ты падаешь.
— Нет, я стою, — говорю Чонгуку.
— Нет, ты падаешь, — вздыхает он, и через несколько секунд я чувствую лёгкое головокружение и как меня ведет.
— Падаю, — соглашаюсь с ним.
Чонгук обхватывает меня за талию и усаживает на стул рядом с дочерью. Врачи сказали, у неё тяжелая форма пневмонии. Не нужно было тянуть время, а стоило сразу вызывать скорую, я могла потерять дочь.
Я во всем виновата. Боже.
— Недолго, Лиса, — говорит Чонгук. — Она спит.
Он стоит за моей спиной, опустив руки на мои плечи. Как бы сильно я не ненавидела Чонгука, но когда он стоит за моей спиной — проживать эту боль становится значительно легче. Мне есть с чем сравнить, в больницу мы попадали много-много раз и тогда мне выть хотелось от боли и одиночества,
— Я не уследила, — шепчу тихонько.
— Лиса, нельзя так, — Чонгук сжимает мои плечи. — Я тебя не обвиняю, врачи тебя не обвиняют, но ты сама готова наказывать себя бесконечно. Это жестоко.
Я пожимаю плечами, склоняюсь над дочерью и обхватываю её маленькую ладошку. Это все, что было дозволено, Чонгук договорился. И пустили нас совсем на кроху времени — на несколько минут. Больше нельзя. Даже матери нельзя. За ней здесь ухаживают, а я упорно думала, что мать заменить нельзя. Оказывается, что можно?
Когда Чонгук ласково, но настойчиво поднимает меня с места, я прошу его: — Может, я могу остаться в качестве медсестры? Я бы, я бы...
— Лисс, мы улетаем. Ты забыла?
— Да...
Чонгук качает головой и ведет меня к выходу, Я успеваю положить ее любимую мишку на стул и все. Больше ничего. Я оглядываюсь на дочь со слезами на глазах, а в коридоре Чонгук крепко прижимает меня к себе.
Я — льну к нему в ответ. Мне так нужна поддержка, здесь и сеичас нужна, что я не противлюсь и получаю эту поддержку сполна. В объятиях хорошо, здесь безопасно и как будто нет проблем.
— В Сеуле получится договориться, — обещает Чонгук. — Не хочу оставлять её здесь и винить себя всю жизнь, что не обеспечил ей хорошее лечение.
— Там ведь будет лучше, да?
— Да. Обещаю, что с ней всё будет хорошо, Я оплатил вертолет с Сеула.
— А нельзя, чтобы она полетела с нами?
— Лиса, она не дышит сама. Ты же видела, — поясняет как маленькой. Я плачу, Чонгук — вздыхает.
— Это безопасно. Все так делают. Поехали соберем вещи до конца, ведь ты вчера уснула с её игрушкои.
— У меня просто нет никого больше, — хнычу ему в грудь. — Если её не станет, то и ты уйдешь, и я... Я умру в одиночестве.
Чонгук замирает и, кажется, даже перестает дышать.
*И ты уйдешь...”
— Я не уйду. В любом случае.
— У нас больше не может быть детей. Ты уйдешь, — срываюсь на хрип.
— Лиса, у нас дочь. И она жива. Чего ревёшь? Чего выдумываешь? Хорошенько меня встряхнув, Чонгук сильно хмурится.
Я пожимаю плечами и понемногу прихожу в себя. Врачи, проходящие мимо, предлагают воду и успокоительное. Я не отказываюсь, после чего мы с Чонгуком забираем документы у лечащего врача и уезжаем из больницы,
Скоро самолет.
Последующие часы проходят для меня как в тумане, Чонгук руководит процессами, а я только следую за ним. Всё, что требовалось от меня, я сделала и спокойно ждала, когда Чонгук возьмёт сумки и поведёт меня за собой. Ещё я созвонилась с Дженни, она жутко разволновалась, когда я не отвечала на её звонки. Я коротко сказала ей о причинах.
— Лиса, в Сеуле у него связи, а в горах что? А медицина там какая, подумай? Прошло уже столько дней, а состояние Миён не меняется, там больше нельзя оставаться!
Дженни повышает голос, она волнуется. Чувствую дрожь в её голосе и слабость.
— Да, ты права. Я согласилась на Сеул.
— Не думай о бизнесе, — вспылила Дженни. — Мы его на ноги подняли? Подняли. Чего ты переживаешь? Занимайся дочерью, обо мне не переживай. Не вздумай даже.
— Спасибо, Дженн.
— И не плачь.
— У...
— Не плачь, кому говорю?
Чонгук заходит в комнату, когда я вытираю слезы. Спешно попрощавшись с Дженни, ловлю его пронзительный взгляд и спрашиваю:
— Что?
— С кем разговаривала? — спрашивает спокойно.
— С Дженн. Что такое?
— Машина приехала, нас отвезут в аэропорт, — резко меняет он тему. — Ты готова?
— Да...
Чонгук снова прижимает меня к себе и на секунду мне кажется, что это уже становится традицией. Он подхватывает наши с Миён сумки и к ночи мы оказываемся в Сеуле. К тому времени Чонгуку докладывают, что Миён поступила в московскую больницу и ею занялись местные врачи.
Это не может не радовать. Я выдыхаю.
В машине Чонгук укладывает наши сумки и даёт своему водителю указание, куда нужно ехать.
— Это адрес твоего дома? — спрашиваю, вскинув взгляд.
— Да. Что-то не так?
— Я в твой дом не поеду.
— Я купил новый, Лиса.
— Дело не в воспоминаниях. Я сниму квартиру. Сейчас найду что-нибудь и сниму.
Я достаю телефон, чтобы открыть какой нибудь сервис по поиску квартиры, но Чонгук перехватывает у меня его из рук.
— Хорошо. Не хочешь ехать в мой дом, у меня есть пустующая квартира.
— Квартира?
— Я взял её под инвестицию, только успел сделать ремонт перед продажей. Никого там не было, Лиса.
— Я и не думала. Я просто хотела побыть одна.
— Я понял.
Согласившись остановиться там, я складываю руки на коленях. Я бросаю взгляд в окно, и меня сразу же захлестывает много-много эмоций и воспоминаний. Кажется, что каждый проспект, каждая улица напоминает мне о годах, проведенных здесь.
Здесь было и счастье, и первая любовь, и слёзы, и прощанье. Аборт, развод и всё по списку...
Я бы ни за что сюда не вернулась. Честно-честно. Но иногда обстоятельства сильнее нас.
До квартиры мы добираемся быстро. Оказавшись внутри, создаётся впечатление, что здесь действительно никто не жил. В квартире пахнет свежим ремонтом и выглядит она очень современно.
— Клянусь, здесь никого не было, — повторяет Чонгук.
— Мне неважно...
Важно. Почему-то очень.
Но вместо того, чтобы признаться, прикусываю себе язык и придирчиво оглядываю каждый угол. Ревность расползается по венам, стоит мне представить, как Чонгук был здесь с другой, а теперь привёл сюда меня. Это было бы унизительно.
За окнами ночь. Остановившись в коридоре посреди чемоданов с вещами, я оглядываюсь на Чонгука. Он не соврал, квартира действительно предназначалась под инвестиции.
— Я поручу, чтобы тебе привезли продукты. В квартире все готово к проживанию, объект готовился к продаже, так что все необходимое есть. За дверьми будет охрана. С утра сможем навестить меня.
— Ты уезжаешь?
— Наверное.
Я киваю. Чонгук застёгивает несколько пуговиц на пальто и направляется к двери. Я сказала ему, что хочу побыть одна, но теперь я меньше всего хотела оставаться в одиночестве.
— Доброй ночи, Лиса.
— Доброй, — говорю, но делаю за ним шаг. — Чонгук, останься.
Чонгук с удивлением оборачивается в дверях.
Я киваю и прошу еще раз:
— Просто останься. Не вынесу одиночества. Только не сейчас, ладно?..