вовсе не твои

— Сегодня Миён назвала тебя папой.

Написав это сообщение, я еще несколько раз поправляю его, а затем все же решаюсь и нажимаю кнопку, чтобы отправить его Чонгуку.

Не ответит, ну и ладно. Не конец света ведь, правда?

Потушив свет в гостиной, я подхожу к панорамному окну и смотрю на ночной заснеженный город. Миён уснула, хотя весь вечер грозилась не засыпать без папы. Миён заявила, что она его дождётся, поэтому мне пришлось убедить её в том, что сегодня он не приедет и что ей нужно хорошенько поспать. Тем более, что под конец дня она по какой-то причине начала кашлять, что меня сильно насторожило.

Ответ от Чонгука приходит незамедлительно, хотя я думала, что он уже и не ответит, ведь он даже не посчитал нужным отзвониться мне и рассказать, как он долетел и как складываются дела на заводе.

Впрочем, он и не должен этого делать. Я мысленно напоминаю себе, что мы не виделись пять лет, а до этого наш брак и вовсе с натяжкой можно было назвать браком. Мы выстроили его на руинах, не соблюдая при этом базовые нормы безопасности, вот он и вспыхнул в конце подобно спичке.

— Я снова всё пропустил, — отвечает Чонгук сообщением.

Я жду ещё несколько минут, но больше от него ничего не приходит. Мне приходится вновь напоминать себе, что Чонгук никогда не считал нужным отчитываться, где он и с кем, а сейчас и подавно не будет.

И мне это, конечно же, не нужно.

Весь следующий день мы с Миён тоже проводим дома, но теперь совсем по другой причине. Миён всё-таки начинает заболевать. Особенно всё усугубляется к вечеру, когда она начинает сильно кашлять и почти не вылезает из постели, не на шутку встревожив меня.

Я сразу даю ей лекарства, которые постоянно носила с собой, после этого решаю не повторять прошлых ошибок и позвонить Чонгуку и оповестить его.

— Что то срочное, Лиса? — спрашивает без приветствия.

— Да, Миён заболела. Но я дала ей лекарства и, кажется, ей стало немного лучше. Просто решила предупредить тебя.

— Ты правильно сделала, — его голос становится спокоинее, размереннее.

— Как она сейчас?

— Она нормально, а вот я переживаю.

— Я слышу по твоему голосу. Я приеду так быстро, как только смогу, — вновь повторяет Чонгук, — Я свяжусь с врачом, чтобы утром к нам подъехали и посмотрели Миён.

— Да, мне будет так спокойнее. Наверное, это все из-за катаний, хаски неслись так быстро, а ветер был холодным. А у тебя... всё хорошо? — спрашиваю между делом.

— Улаживаю проблемы, — уклончиво отвечает он.

— Хорошо, не буду отвлекать. Сбросив вызов, я делаю несколько глубоких вздохов.

Я продолжаю давать Миён необходимые лекарства в нужное время, но засыпает она всё равно лишь в половину второго ночи.

Я же уснуть не могу.

Мне тревожно. Очень. Я кусаю губы, прислушиваюсь к шуму в комнате и стараюсь не паниковать, когда мне кажется, что её кашель усиливается с каждой минутой.

«Не паниковать, Лиса, — упрямо внушаю себе»

Не знаю, сколько я так стою, но из мыслей меня выводит Миён, она звала меня. Я иду в спальню, трогаю лоб дочери и поражаюсь тому, какой он горячий.

Паника всё же медленно захлёстывает с головой.

Я одна.

В чужом городе

И Миён снова заболевает.

Насколько серьёзно в этот раз? В какую больницу ехать на случай, если ей резко станет плохо?

Мысли хаотично проносятся в голове, и я не могу сомкнуть глаз. Я стараюсь вспомнить, что говорил моц психотерапевт на случай, если я буду испытывать сильную тревожность — такую, как сеичас, но ничего из её методов не помогает мне в данную минуту.

— Мама? — зовет Миён болезненным голосом.

— Да, малышка?

— Ты тут?

— Я рядом, рядом...

— Мне холодно, — говорит, прокашлявшись. — А папа приедет?

Я несколько раз трогаю её лоб и едва сдерживаю слёзы. Чонгук был прав, когда говорил, что я так и не повзрослела, потому что единственное, чего мне хотелось прямо сейчас — это разрыдаться и попросить у кого нибудь помощи, чтобы в трудную минуту я была не одна, а с тем, кто решит все мои проблемы.

Люди называют это инфантилизмом или эгоизмом, а мне просто страшно, и я не могу ничего с этим поделать.

Почему Чонгук уехал именно в такой ответственныи момент?! Почему именно сегодня?! Если он проводит время с другой, то я ему этого никогда не прощу. Никогда. Обещаю.

— Папа сегодня не приедет, Миён. Он не может. Но я буду рядом.

— Жаль, — прохрипела она.

Подхватившись, я даю Миён сироп, чтобы облегчить её кашель. Хочется дать ещё лекарств, но я понимаю, что это будет уже слишком, оставалось только ждать.

Или звонить в скорую.

Может, я совершаю ошибку, что не вызываю скорую? Может, уже давно нужно было позвонить в службу спасения?

Вдруг они будут долго ехать? На улице сугробы, метель, кто приедет быстро?

Впрочем, за стеной ведь стоит охрана, у них наверняка есть быстрый автомобиль и они должны знать местные больницы...

Боже.

Желание набрать Чонгуку прямо сейчас — посреди ночи усиливается во стократ, но я очень сдерживаю себя.

Ровно до тех пор, пока градусник не показывает температуру под сорок, хотя я весь день давала Миён соответствующие лекарства и ей даже стало лучше к вечеру.

Но факт оставался фактом: ничего не помогло. И Миён становилось только хуже.

Не выдержав, я хватаю телефон и со слезами на глазах набираю Чонгуку — второй, третий, четвертый раз, но в ответ слышу лишь монотонные гудки.

Чонгук

— Они взяли деньги?

— В процессе, Чонгук. Я уверен, они их возьмут, и дело прикроют. От таких сумм никто не отказывается, просто нужно время и они боятся принимать их у левых лиц вроде меня. Скорее всего, им нужен будешь ты. Так спокоинее, сам понимаешь.

Устало потираю глаза. Вот тебе и фейерверк под конец года — вместо того, что провести время с бывшей женой и дочерью, с которой был знаком меньше месяца, я узнаю, что на заводе произошло возгорание. Помимо убытков делу могут придать огласку и заодно вплести меня по статье.

Весёлый тогда будет новый год.

Лиса, наверное, рада будет, если меня за решётку упекут. Пять лет не беспокоил и еще столько же не побеспокою. Минимум.

— Держи меня в курсе. Сразу набери, как договоришься. Если не получится, то я подъеду.

— Тебе бы не фигурировать, Чонгук, но на всякий случай...

— На всякий случай приготовлю еще бабла. Жду. Пока не улетаю. И свяжись с семьёй погибшего, им тоже нужно отстегнуть. Какого чёрта он полез туда? Мозгов не было? Где был командир бригады? Мозгов нет у них, а по статье я пойду, ты это понимаешь, Тэхен?

— С командиром уже ведём беседы. Всё уладим, — старается зам.

Положив трубку, хочу от души проораться.

Но некогда. Мне звонит Лиса и докладывает, что у дочери поднялась температура. По голосу слышно, что ей страшно, она одна в чужом городе и не помешало бы мне поднять свой зад и вернуться обратно, но я до победного жду звонка, что вопрос улажен, денег больше не надо, можно возвращаться в отпуск.

Чёрт бы побрал этого работника. Тэхен сказал, у него семья осталась. Жена, двое детей на попечении.

Для кого пишут нормы безопасности? Так жить не хочется, что готовы рисковать огнём и подпалить завод и себя вместе с ним?

Откинувшись в кресле, закрываю глаза. Спать хочется дико, но держу руку на пульсе. После звонка Лисы я дал поручение помощнице, и она купила мне билет на половину третьего ночи. Самый ближайший рейс. Если до этого времени вопрос будет улажен, то вылетаю.

Отложив дела, даю поручение охране позаботиться об Лисе в случае, если понадобится оперативно вызвать врача до утра. И чтобы они были наготове отвезти их в ближайшую больницу.

Раздаётся негромкий стук в дверь, это помощница.

— Войди.

— Чон Чонгук, к вам пришли посетители. Женщина представилась Йеджи. Йеджи...

Несколько секунд перевариваю услышанное и пытаюсь сообразить, какая Йеджи, пока до меня не доходит.

— Пусть войдёт.

— Извините, у меня ещё вопрос. Могу ли я уйти сегодня пораньше? Просто ребёнка нужно забрать из садика, а муж задерживается на работе. Такое первый раз, вы ведь знаете, что муж раньше освобождается, простите меня...

— Всё в порядке, — прерываю помощницу. — Дел на сегодня нет, завод стоит, ты можешь уйти пораньше.

— Спасибо вам большое.

Помощница работает у меня недолго. Честно, с ребёнком брать не хотел, потому что иногда работа требует командировок, а с ребёнком это весьма затруднительно. В итоге взял и пока не жалею, свои обязанности она выполняет сполна.

— Привет, Чонгук.

Поднимаю взгляд, рассматривая Йеджи. Сам я прилетел недавно, как она здесь оказалась?

— Привет. Какими судьбами? Ты же горы покоряла, нет?

— Да, но я к тебе прилетела. У меня новости, Чонгук.

— Какие?

Стушевавшись под моим взглядом, Йеджи подходит ближе и садится в кресло напротив.

Выглядела она, как всегда, шикарно. Вот только годы прошли, и в нас давно не осталось того легкого романтизма, с которым я часто сравнивал наши отношения с Лисой.

Я вообще часто Лису сравнивал с Йеджи. Поначалу.

— Я развелась, Чонгук.

— Вот как?

Йеджи кивает. Робко улыбается.

И вроде бы должно было внутри что-то вспыхнуть, но нет.

Отложив бумаги с отчётом, я откидываюсь в кресле.

— Зачем, Йеджи?

— Потому что больше не люблю.

— А кого любишь?

— Тебя, Чонгук. И всегда любила.

Холодно. Ничего не чувствую.

Особенно по сравнению с тем, что испытываю на самом деле к дочери. А раньше я думал, что никто не перебьет Йеджи по эмоциям.

Наивным был.

Дочь во стократ всех перебила. Я, оказывается, умел любить так сильно.

— У меня есть кого любить, Йеджи.

Она меняется в лице.

Мне жаль.

Сложив руки на столе, поясняю:

— У меня дочь, я тебе рассказывал. У нас трудные отношения с её матерью, но это можно поправить.

— Но ты же её не любил. Ты приходил ко мне после своего брака, помнишь?

— Приходил. Но ты уже выскочила замуж, ничего не было, Йеджи.

— Вот, теперь я развелась, и мы могли бы...

— Слишком поздно. У меня другие интересы, Йеджи.

— Какие?

— Тебе сказать честно?

Йеджи кивает.

Улавливаю в её глазах отчаяние и мысленно чертыхаюсь.

— Честно, Чонгук.

— Я семью хочу вернуть Я нагулялся, Йеджи, и новую семью строить тоже не хочу. У меня есть дочь, её мать и мои родители. Вот моя семья. Задолбался искать и пробовать. Больше не хочу. Понимаешь?

Недолго думая, Йеджи поднимается из кресла.

Она не ожидала, оттого ещё паршивее.

— Извини, если грубо, — бросаю холодно.

— Ничего...

— Кто был инициатором твоего развода? — спрашиваю её.

— Я, Чонгук. Я.

— Тогда хорошо подумай, потому что ты тоже нагуляешься и захочешь вернуться в семью, — говорю ей. — Влюбленность проходит, в реальной жизни ценишь других людей. У нас бы давно ничего не получилось, я другой, ты другая.

— Я поняла, Чонгук. Желаю, чтобы после твоих гулянок бывшая жена снова приняла тебя.

Йеджи не злится. Не агрессирует. Просто мы привыкли говорить друг другу правду.

— Спасибо, Йеджи. Будь счастлива.

Оставшись один, ещё некоторое время смотрю в упор в потолок. Я пришел к Йеджи через полгода после брака с Лисой, но было уже поздно. Тогда я всё отдать был готов, лишь бы Йеджи была свободна и не беременна от другого мужика, а теперь, когда она сама пришла ко мне, я не испытал ничего, кроме желания хорошенько выспаться.

Только подумать — любить бешено, а теперь не испытывать ничего. Это насмешка судьбы, не иначе. Расплата за то, что сделал с Лисой.

Лиса.

Мои родители в ней души не чаяли Когда они узнают, что у меня от неё ребенок — будут на седьмом небе от счастья.

Звонит телефон. Это Тэхен, он сообщает, что всё идет не по плану. Денег брать боятся. Нужно мое личное присутствие и, скорее всего, ещё больше денег. До ночи я гоняюсь по городу, собираю наличные и еду на встречу, где провожу несколько часов.

Вопрос улаживается только к ночи.

Успев примчаться в аэропорт, я одним из последних захожу на борт самолета и с каким то сладким чувством предвкушаю реакцию Лисы на своё скорое возвращение.

В самолете успеваю набрать заму и дать поручения:

— Тэхен, вопрос закрыт. Следи за СМИ, чтобы в случае утечки информации быстро это прикрыть.

— Понял, будет сделано. Отличные новости, Чонгук.

— Отличные, — подтверждаю. — На тебе задача с родственниками погибшего и как можно быстрее восстановить работу завода. До нового года. Я улетел, у меня дочь болеет.

Выключив телефон, с опозданием вспоминаю, что надо было написать Лисе, чтобы она, как обычно, не надумала себе невесть чего, но уже оказывается поздно. Самолёт взлетает, несколько часов я спокойно провожу в небе, а по прибытии я узнаю, что Миён в больнице.

И нет больше никаких новостей.

Из аэропорта я мчусь напрямую в больницу и попутно набираю Лисе, но она не берёт трубку. Крепко чертыхаюсь, долетаю до приемного отделения и узнаю, что Миён в реанимации.

Бах-бах.

Бах-бах.

— Как в реанимации? Что-то серьёзное?! — рявкаю на медсестру.

Не дождавшись ответа, я выхватываю халат из рук бледной медсестры и поднимаюсь на второй этаж за считанные минуты.

В глазах полный туман.

Ни черта не видно, но я все равно пытаюсь найти жену глазами, Внутри бабахает не по детски, а перед глазами проносится пустая болтовня с Йеджи о её разводе ради меня, пачки наличных купюр, которыми измазал все руки и все остальное — такое же бесполезное, чем я занимался вместо того, чтобы быть рядом с дочерью в трудную минуту.

Лиса сидела на полу, когда я нашел её.

Без сознания.

Её откачивали нашатырем и спрашивали, как она себя чувствует. Подойдя ближе, беру её ватное тело за плечи и прижимаю к себе.

— Лиса? Лиса, слышишь меня? Родная моя...

Отобрав вату у врачей, несколько раз провожу возле её бледного, почти синего лица. Хватаю её бледные руки, они оказываются ледяные.

— Она жива?! — рявкаю на врачей. — Она просто потеряла сознание, мужчина, успокойтесь...

Лиса открывает глаза через несколько долбанных минут, и я с облегчением прижимаю её к себе. До хруста костей.

— Лиса, родная...

— Где ты был, Чонгук? — шепчет со слезами на глазах. — Где же ты был..