Глава 22
Лалиса.
В спальне царит тишина.
По глазам ударяет яркое, ослепляющее солнце, когда я, наконец, просыпаюсь. Прикрыв верхнюю часть лица ладонью, я медленно поворачиваюсь в сторону, откуда раздается глубокое дыхание, и тихо охаю.
Моё сердце проваливается в самый низ, когда я понимаю, что нахожусь в одной постели с Чонгук. Отбросив одеяло в сторону, я подскакиваю на матрасе и оглядываю себя.
На мне сорочка. Белоснежная, но мятая и изрядно задравшаяся. Помню, что, когда Чонгук уносил меня в спальню, сверху на мне был ещё халат, но сейчас его нет.
Закрыв лицо руками, я ощущаю, как сильно колотится моё сердце, и этот грохот стоит в ушах прежде всего. Я не слышу, как просыпается Чонгук, но явно чувствую, как подо мной начинает двигаться матрас.
Поворачиваться я боюсь, поэтому просто закрываю лицо руками и почти не дышу, когда Чонгук прикасается ко мне.
Широкая ладонь накрывает бедро, и я дергаюсь.
- Доброе утро, Лиса, - произносит бывший муж.
- Не сказала бы, - проговариваю сквозь пальцы, которые я так и не смогла отдернуть от лица.
Безумие.
Причём полное.
Неужели вчера я позволила ему к себе прикоснуться, и у нас что-то было? Не могла же я быть настолько глупой, доверчивой и наивной, что позволила ему?..
Бах-бах.
Бах...
Бах...
Я отчаянно пытаюсь вспомнить события этой ночи, но в памяти всплывают только солёные слёзы, от которых теперь воспалилось всё лицо и даже чуть чуть щипало.
- Открой лицо, Лиса.
- Нет, - отвечаю спешно и поясняю. - Я сильно отекла. И я не помню, что было ночью. Надеюсь, что я быстро отключилась?
Я помню поцелуй, но Чону об этом не говорю. Я вообще не хочу о нём вспоминать и тем более - говорить. Сказать об этом вслух - означает признать, что это было.
- Отключилась. Сразу после поцелуя, - насмешливо произносит Чонгук.
Чёрт!
Чёрт, чёрт...
- Который час?! - спрашиваю тихо.
Подскочив с места, я стараюсь не смотреть в сторону Чонгука и ищу свой халат, но спустя время решаю наплевать на его поиски и поскорее покинуть комнату.
К тому же, Миён наверняка скоро проснётся, если уже не сделала этого.
- Девять утра. Ничего не было, Айлин.
Я тихонько выдыхаю.
Ничего не было.
Я почти не сомневалась в этом, но червячок сомнения доставлял слишком много «неудобных чувств».
- Безусловно. Я знаю, - отвечаю спустя время.
Обернувшись, я решаюсь посмотреть на Чонгука. Не знаю, как я выгляжу, но глаза болят просто ужасно, а волосы наверняка выглядят неряшливо - просто ужасное сочетание для той, что с самого начала хотела казаться холодной бизнес леди.
Сначала истерика, потом этот минутный порыв слабости - поцелуй, на который я ответила.
В голове начинает немного проясняться, и я вспоминаю, что после поцелуя я наговорила ему много гадостей, и мы, кажется, разругались по новой в пух и прах. Демонстративно вытерев губы, я сказала ему, что для этих целей у него есть куча помощниц, готовых откликнуться по первому его звонку, а потом добавила, чтобы ко мне он больше никогда не прикасался.
И что нам ничего больше не светит... Чонгук взбесился. Я тоже.
Зато я перестала плакать, слёзы сменились агрессией, а потом апатией и последующим провалом в сон.
- Ничего и не могло быть, Чонгук, - произношу твёрдо и, бросив на него последний взгляд, выхожу в гостиную.
Здесь тоже было тихо. Видимо, Миён вчера так утомило море, что просыпаться она не спешила. Заглянув в её комнату и увидев сладко спящую дочь, я с облегчением вздыхаю. Вчера я вела себя просто отвратительно по отношению к ней.
Надеюсь, что Миён сможет меня простить, когда проснётся.
А пока она спит, я решаю посмотреть, что Чонгук купил вчера из продуктов. В холодильнике я нахожу стандартный набор из яиц, молока, овощей и муки. Мне нравилось, что мы остановились в современных апартаментах, и я могла приготовить завтрак. Это выглядело по домашнему, и в качестве извинений я собиралась приготовить для Миён её любимые оладья.
Наполовину забитому холодильнику я не удивляюсь от слова совсем. Из приятного, что мне запомнилось в нашем браке больше всего, это то, что наш холодильник дома всегда был забит под завязку. После каждого рабочего дня Чонгук заходил в магазин и покупал всё, что сам считал нужным, а на утро я из этого готовила завтрак.
Про таких мужчин обычно говорят, что из них выходят отличные семьянины и что от них не страшно рожать детей, однако...
Однако с нами всё оказалось вовсе не так, как привычно расписывает общество.
И семья из нас выдалась совсем никакая. Только вот Миён вышла хорошенькая. Просто до безумия. Я не чаяла в ней души и также сильно боялась потерять её.
- Хочешь поговорить о том, что было ночью?
Голос Чонгука, раздавшийся буквально за спиной, заставляет меня вздрогнуть. Мне давно стоило привыкнуть к тому, что он нарушает мои любые мыслимые и немыслимые границы, но пока привыкнуть я не могу.
Задумавшись, я не сразу понимаю, что всё это время стояла возле раскрытого холодильника в раздумьях о прошлом, поэтому его приближение вызвало табун мурашек по коже. Обернувшись, я ловлю на себе его цепкий взгляд и моментально жалею, что до сих пор не оделась теплее от его взгляда.
- Поговорить? - переспрашиваю тихо.
- Поговорить, Лиса.
- Я бы предпочла забыть, Чонгук.
Разговаривать об этом я не хотела, ведь даже визиты к психотерапевту давались мне с большим трудом. В свое время Дженни настояла на том, чтобы я посетила специалиста, аргументировав это тем, что так мне станет легче,
Да, мне становится немного легче, но после сеанса я почти всегда выхожу без сил и энергии, потому что для меня любои разговор о прошлом превращается в сплошную каторгу. И как они не понимают?
- Ладно. Если хочешь, мы можем позавтракать в ресторане, - в голосе Чонгука звучит недовольство.
- Нет, я что нибудь приготовлю...
Кивнув, Чонгук закрывает холодильник, стоя за моей спиной. И подходит очень близко. Слишком близко ко мне.
- Приготовишь оладья, Лис? Как ты умеешь. Я муку купил.
- Я видела, - киваю. - Я всё равно собиралась их приготовить, потому что Миён их любит.
- Я тоже.
- К сожалению, я помню, - отвечаю спустя время, не смотря на Чонгука.
Прикусив нижнюю губу, я отворачиваюсь от Чонгука и достаю из холодильника необходимые ингредиенты, стараясь игнорировать близость Чона прямо за своей спиной. Кажется, что он и без того прожёг мне весь затылок, пока предлагал мне поговорить об этой ночи.
Вот бы поскорее проснулась дочь, я бы обняла её и попросила прощения за вчерашнее. Мне было жутко стыдно за то, что я бросила её наедине с Чонгуком, а потом еще полночи плакала ему в рубашку.
Ужасная ночь. Хуже, кажется, просто не бывает.
- У меня будет рабочий звонок через пару минут, - для чего-то оповещает Чонгук.
- Хорошо, - киваю, протискиваясь между Чонгуком и холодильником.
Чонгук уходит в спальню, принимая звонок, а я замешиваю тесто и ставлю новенькую сковородку на плиту разогреваться. Не хочу даже знать, сколько Чонгук отдал за эти охраняемые новенькие апартаменты, в которых нам, по всей видимости, придётся жить продолжительное время. Дженни посоветовала мне отдохнуть как следует, постараться забыть Хосока, который дал мне понять, что отходит на задний план, и...
Стоит мне вспомнить про Хосока, как настроение моментально близится к нулю. Перед отъездом я позвонила ему, чтобы предупредить о не запланированной поездке, наш разговор длился всего несколько минут, затем я пообещала присылать ему фото с декабрьским морем, и на этом наше общение завершилось.
Я даю себе обещание точно ему что-нибудь сегодня отправить.
Через двадцать минут на тарелке уже возвышается высокая гора из оладьев, мне остается допечь последнюю партию. Чонгук идёт на запах и моментально засовывает один оладушек себе в рот, при этом я вижу, что ему нравится.
- Я скучал, Лиса. По твоим завтракам, - добавляет с усмешкой, тщательно прожевав вот уже второй оладушек.
Отвернувшись, я переворачиваю последнюю партию на сковородке и проговариваю:
- Рада, что ты скучал хотя бы по этому. Это единственное, что поднимало меня на ноги по утрам после... - я прикусываю себе язык. - После таких ночей, как сегодняшняя.
- Утро я любил больше всего.
Я киваю и соглашаюсь с ним:
- Да, утром я давала себе обещания измениться, но вечером на меня по новой накатывала депрессия, - завершаю за него монолог. - Я тоже ненавидела вечера.
Закончив с последней партией, я перемещаю тарелки с оладьями на стол, ставлю к ним сгущёнку и приготавливаю чай на троих. Всё это приходится делать под внимательным взглядом Чонгука, поэтому в какую-то минуту я решаю одеться и заодно разбудить Миён, но в последний момент Чонгук перехватывает меня за запястье и усаживает к себе на колени.
- Что ты делаешь, Чонгук?
- Ты никогда не думала, что, помимо моей вины в нашем разводе, ты также не особо шла навстречу? Ты избегала любого нормального и адекватного разговора, Лиса. Ты делаешь это всё утро. Делала это вчера. И весь наш брак выглядел так, что ты вечно пытаешься убежать, а я тебя догоняю.
- Нет, не думаю...
- А теперь выключи инфантилизм и подумай хорошенько, Лиса, - заводится Чонгук, сжимая челюсти. - Давай хотя бы раз в жизни мы поговорим по-честному.
- Для чего?.. Для чего говорить по-честному?
Я качаю головой, совершенно не понимая, для чего Чонгуку жевать кактус. У него не было сильной любви, а дочь ведь совершенно ничего не меняет, правда?
Только усиливающаяся хватка на моём бедре говорит совершенно об обратном.
- Я хочу попробовать всё сначала, - произносит он очень серьёзно.
- Значит, ты уже набегался, да? - не удерживаюсь от колкости. - Нагулялся с другими и теперь решил вернуться в семью? Это так выглядит?
- Я же предлагаю по-хорошему, Лиса, - произносит, игнорируя мои попытки задеть его. - Я уже разбираюсь с теми, кто тебе угрожал, потом я хочу перевезти вас с Миён в столицу. В конце концов, я не любил наш брак, а не тебя. Мы попробуем еще раз, Лиса, просто скажи мне «да».