Глава 18
- Самый ведущий специалист деревни - не ведущий, Лиса, - резко перебивает бывший муж. - Надо было ехать в столицу.
- Ещё скажи, что надо было к тебе обратиться.. - не удерживаюсь от колкости, но под грозным взглядом мужа быстро беру себя в руки.
- Ты настолько меня зверем считаешь?
Произнеся последние слова, Чонгук стискивает челюсти, метает молнии взглядом и сжимает кулак с толстым перстнем на безымянном. Перстень находится там, где раньше было обручальное.
- Просто напомню, что это ты отправил меня на аборт.
- Отправил.
- Даже не будешь оправдываться? - спрашиваю у него.
- Наша жизнь была уже невыносимой, Лиса. Просто вспомни. Отстранившись от Чонгука на безопасное расстояние, я перечу:
- Даже если так. Даже если я была нелюбимой, истеричной женой, которая разбивала посуду, кричала и плакала сутками напролёт. Даже если её супруг, которого она успела полюбить, изменял ей с другой. Даже если всё так, то этот ребёнок всё равно не был причастен к нашему несчастью.
- Успела полюбить? - переспрашивает Чонгук. - А ты вообще любила, Лиса? Ты хоть раз говорила, что любишь?
Покачав головой, я несколько раз моргаю, чтобы смахнуть с глаз предательскую соленую пелену, и поднимаю взгляд.
- А ты? - спрашиваю в ответ.
- У меня нет ответа. Мы с тобой понимали, что брак по договоренности. Ты - тоже, Лиса.
- Я - нет. Я не понимала. Мне никто не сказал, что меня продают как овцу с пастбища. Поэтому я не говорила. А ты и не любил.
Чонгук меняется в лице. И нас обоих захлёстывают эмоции.
- Я не знал, что тебе не сказали. Понял уже ночью после свадьбы, когда сказал тебе и увидел твои слезы.
- Не нужно оправдываться спустя столько лет. Ты поступил жестоко с Миён, и перед ней у тебя точно не найдётся оправдания...
- Мама! Мамочка! - громко кричит Миён.
Я резко оборачиваюсь.
Миён бежит нам навстречу, привлекая внимание всего ресторана. Я подхватываю её на руки и усаживаю рядом с собой, а сама незаметно вытираю слёзы.
- Пойдём со мной, мама? - просит она, указывая на детскую зону.
- Обязательно, только чуть позже. Смотри, тебе несут чесночные гренки и сок. Только перед этим поешь немного супа с морковкои, который для тебя заказал дядя Чонгук, договорились?
- Хорошо, - быстро соглашается дочь.
Миён съедает всего несколько ложек супа, а потом тянется за гренками. В это время нам с Чонгуком приносят блюда. Когда официант ставит передо мной чашку с лавандовым рафом, я в удивлении поднимаю глаза.
- Это я заказал. Ты его любишь, - произносит Чонгук, поймав мой взгляд.
- Ты помнишь?
- Помню, Лиса. Я привозил его по вечерам из кофейни возле дома, потому что только он тебя успокаивал.
Сделав глоток горячего рафа, я прикрываю глаза от наслаждения. И от боли тоже, потому что перед глазами возникают те самые вечера, о которых Чонгук жестоко мне напомнил.
Утром Чонгук уходил на работу, а я, пребывая в своей агонии ревности и боли после прерванной беременности, разбивала посуду об входную дверь, через которую он только что выходил.
Я перебила много посуды, чтобы он хотя бы так услышал, как мне больно. Каждый раз я думала, что он услышит, вернётся, попросит прощения или хотя бы поговорит со мной. Однажды он действительно вернулся, но я не стала его даже слушать. Сделала вид, что мне всё равно, хотя внутри меня сжирала сама тьма.
После таких выступлений Чонгук возвращался домой с рафом. Лавандовым. Он привозил мне поллитра кофе, и я выпивала его весь, сидя у камина с мешками от слез под глазами. Тогда прошёл месяц после вмешательства, я перебирала имена для нашего сына и тихонько сходила с ума.
А с утра всё повторялось вновь. Разбитая посуда, нелицеприятные слова в адрес Чонгука, а вечером - кофе. Лавандовый. Так мы прожили ещё год. Вскоре я обрадовалась второй беременности, а Чонгук, как оказалось, уже несколько месяцев готовил бумаги для развода.
- Почему ты просто не сказал мне правду? - спрашиваю его одними губами, когда Миён отворачивается. - О мальчике. О нашем мальчике.
Чонгук качает головой, а затем хватает меня за руку, задирает рукав и указывает на моё запястье.
Там был белесый шрам в виде тонкой полоски.
Всё случилось в ванной. Чонгук, вернувшийся с работы пораньше, едва успел вытащить меня из воды и довезти до реанимации.
- Я бы мог сказать. Но в следующий раз я бы точно не успел.
Выдернув свою ладонь из захвата Чонгука, я прячу её под столом и опускаю глаза. Я смотрю на лавандовый раф затравленным взглядом и впервые радуюсь, что Чонгуку удаётся найти с дочерью общий язык, потому что я сама говорить была не в состоянии.
Допив свой раф, я постепенно возвращаюсь из прошлого в реальность, где Миён задорно хохочет и задаёт Чонгуку тысячу вопросов, а он на них отвечает. Конечно, с моей помощью их сближение прошло бы гораздо быстрее, но в глубине души я очень боялась, что дочь привяжется к Чонгуку, а тот, как однажды уже это сделал, просто исчезнет из нашей жизни. Для Миён это станет ударом.
- По поводу Миён, - Чонгук привлекает моё внимание. - Мы свозим её в другой город, и я покажу её лучшим генетикам страны.
Я поднимаю глаза, и Чонгук добавляет:
- Это не обсуждается, Лиса. Ты поедешь тоже.
- Ладно.
- Ладно? Так быстро?
- Если так будет лучше для Миён, то я согласна.
Чонгук откидывается в кресле, а я наоборот - поднимаюсь.
- Я скоро вернусь.
- Хорошо, Лиса.
Чонгук кивает, и я чувствую, что провожает меня взглядом. Я скрываюсь в уборной и резко наклоняюсь над раковиной, включаю ледяную воду и плескаю себе на лицо, чтобы забыть привкус лавандового рафа, звон битой посуды и тот день, который я считала своим последним днём жизни... Но в следующую секунду я вскрикиваю от боли, ощутив резкую хватку на собственной шее.
Перестав ощущать под ногами пол, я безмолвно барахтаюсь в чьих-то руках, а когда кислород почти заканчивается в легких, то меня, наконец, ставят на ноги.
И со свистом вжимают в стену.
Вжимают до боли в лопатках и на затылке. Я чувствую холодок на голове, противную влагу и легкое головокружение.
- Ты жена Чона?!
Я струдом фокусируюсь на мужском лице, плохо соображая, почему мужчина находится в женском туалете и кто такой
Чон. О том, что речь идёт о Чонгуке, до меня доходит не сразу. Сказывается то, что ещё несколько секунд назад меня удерживали на весу, и в легких почти не осталось кислорода, чтобы дышать и думать.
- Отвечай!
- Я ему не жена, - отвечаю, закашлявшись.
- Бывшая жена? - переспрашивают нервно. - Быстрее отвечай, не тормози! Рядом с ним его дочь? Поняв, что он говорит о Миён, я широко распахиваю глаза и начинаю резко качать головой.
- Я не знаю, о ком вы говорите! - верещу в ответ.
Однако, на лице амбала, сильно похожего на тех, что работают на Чонгука, уже появляется догадливая и самая страшная ухмылка.
- Значит, девчонка его дочь. Тогда передай новоиспечённому папаше, чтобы он вернул должок прошлому, иначе это был первый и последний день рождения дочери, на котором он побывал.
Меня трясёт.
Сильно.
То ли от страха, то ли от лютой ярости к Чонгуку, из-за которого теперь моей дочери грозила опасность.
- Всё запомнила?
- Д-да...
- А если он заупрямиться, ты постарайся уж его уговорить, - произносит амбал с мерзкой улыбочкой и намеками. - А то найдут у тебя парочку красных татуировок на запястье и подумают, что жена истеричка сама это с собой сделала. Опыт у тебя уже есть, правда? Ну и дочку жалко будет. Понимаешь, о чём я?
- Да, - произношу ошеломлённо. - Понимаю...