Глава 17
Навязываться мужчине — это самое последнее, что я бы хотела делать.
Замедлив шаг, я замечаю у подъезда нагло припаркованный внедорожник и поначалу даже думаю, что он принадлежит Чонгуку. Номеров я не помнила, но отсутствие водителя внутри убеждает меня, что это не он. Чонгук никогда сам не ездил, предпочитая в дороге работать, а не крутить баранку, как он всегда говорил.
Вот только несколько внушительных фигур во главе с Чонгуком возле моей квартиры подтверждают обратное. Выйдя из лифта, я фактически врезаюсь в его грудь, и Чонгук обвивает мои запястья своими крепкими руками.
Кажется, что он удерживает меня, помогая не упасть от столь резкого столкновения, вот только разъяренный взгляд и усиливающаяся хватка говорят об обратном.
— Айлин, — произносит он и с шумом втягивает воздух. — Я зол.
— Я чувствую, — выдыхаю в ответ, замерзнув от его взгляда больше, чем от ноябрьской зимы. Чонгук делает шаг назад, стискивая челюсти.
И после этого почти сразу опускается перед Миён на корточки, сменяя гнев на улыбку. На настоящую, искреннюю. Я бы хотела подумать, что он притворяется, но Миён, кажется, действительно попала в самое его сердце.
Мне не хотелось в это верить, но как же меняются его глаза при взгляде на дочь...
Боже.
— Привет, маленькая, — зовет он её.
— Здравствуй... те.
Миён прячется за моей ногой, давая Чонгуку понять, что пока не собирается подпускать его к себе. Даже если он очень хороший друг мамы.
Когда Миён начинает кашлять, я спешу завести её домой. Как же так? Она ведь выздоровела, неужели она снова заболела?
— Что с ней? — слышу за спиной. — Болеет?
— Она недавно переболела. Поэтому я не отвечала на звонки. Я не игнорировала тебя и не пряталась, просто была занята... — зачем-то оправдываюсь
— И ты водила её сегодня в садик вместо того, чтобы сидеть с ней дома?
Открыв дверь квартиры, я завожу Миён внутрь, а сама поворачиваюсь к Рамису с ключами в руках. — У меня бизнес, ипотека и лечение, и последние сами себя не оплатят, Чонгук.
— Что за лечение?
Нас перебивает Миён. Она уже разулась, а теперь смотрит на меня из коридора квартиры очень внимательными глазами и спрашивает:
— Мама, а мы что, уже не поедем к дяде Хосоку?
Я поднимаю тревожный взгляд на Чонгука и вижу, как он недобро прищуривается. Отправив Миён раздеваться в комнату, я не подпускаю Чонгука к квартире и захлопываю дверь, оставаясь с ним один на один на лестничной площадке. Свою охрану он давно спустил вниз.
— Значит, к Хосоку? — переспрашивает он, засунув руки в карманы.
— Уже нет. Мы остаёмся дома.
— Допустим. Что по поводу Миён? Что за лечение? — стискивает челюсти Чонгук, желая получить от меня полную информацию, и кивает на квартиру. — Пригласи меня домой, поговорим. Всё равно ты уже никуда не поедешь, Лиса.
— Не приглашу, — проговариваю тихо, но твёрдо. — Если хочешь говорить, то здесь.
Подойдя ближе, Чонгук болезненно хватает меня за подбородок и внимательно смотрит в глаза, будто видит меня в первый раз.
— Мне больно.
— Я ждал, пока ты повзрослеешь. Что тогда, что сейчас. Но ты по-хорошему просто не понимаешь, Лиса.
— Пусти...
— Собирайся. И ко мне в машину. У нас сегодня свидание, дорогая.
— Что за свидание?!
Я продолжаю трепыхаться в его силках и смотреть с негодованием, а Чонгук остаётся очень серьёзным и не выпускает меня из своих рук.
— Свидание с моей дочерью и с тобой.
— У нас с тобой не было и не будет свиданий. И Миён после болезни, я же говорила...
— Но это не мешает тебе таскать её ко всяким мужикам по больничкам.
— Хосок – не всякий мужик.
— Лиса! — предупреждает Чонгук.
Когда мне всё же удается вырваться из его рук, я всё равно чувствую полную безысходность и свою беззащитность перед ним. И Хосока нет рядом. А даже если бы был... Хосок прекрасно дал мне все понять.
— Я звонил тебе, чёрт возьми, которые сутки подряд. Я тебе что, мальчик на побегушках? Думаешь, буду бегать за тобой и биться в закрытые двери?
— Не будешь.
— Правильно думаешь. Меня интересует, что за лечение проходит Миён. Я хочу знать, что с моей дочерью, и ты мне всё расскажешь. Либо ты приглашаешь меня в квартиру, либо едем куда я скажу.
— Едем куда ты скажешь, — выдыхаю послушно, лишь бы он никогда не оказался в квартире, на моём островке безопасности.
— Умница, Лиса, — произносит бывший муж поощрительно, пожирая меня взглядом.
***
— Удивительно, как быстро ты выставил меня виноватой в нашем общении, Чонгук.
— А ты считаешь своё поведение адекватным, Лиса? — отвечает он вопросом на вопрос.
Вытянув ноги в кресле, Чонгук неотрывно наблюдает за мной и наверняка чувствует себя хозяином жизни.
И не только жизни, но и всего живого.
— У моего поведения есть учителя. Ты был хорошим учителем, Чонгук, — произношу почти без изъяна.
Я отодвигаю меню ресторана. Аппетита совсем нет. Неудивительно, что на подарках для дочери фантазия Чонгука, увы, закончилась, и сегодня он решил отвезти нас в дорогой ресторан. Ресторан был, конечно, совсем не такого уровня, по каким он ходил в столице, но это место тоже считалось элитным, поэтому Чонгук здесь.
Наверное, бывший муж считал, что я скучаю по таким местам, ведь я действительно часто посещала их — сначала с отцом, потом с мужем, где я и встречалась с его любовницей и была вынуждена делать вид, что ничего о них не знаю. У него была постоянная и послушная — его помощница.
Это были ужасные времена, полные унижения и боли. Когда я рыдала в подушку, оплакивая нашего сына, Чонгук проводил ночи с другой женщиной, а затем по пятницам я сталкивалась с ней на каком-нибудь благотворительном вечере, куда Чонгук удосужился привести и её. Когда я рассказала о ней маме, то мама не удивилась и сказала, что все так живут. Отец, как оказалось, изменял маме тоже, но она мудро терпела, считая своим долгом сохранить семью.
Семья у нас была холодная, отношения между матерью и отцом были сухие, а меня к восемнадцати, как выяснилось — и вовсе продали, но мама всё равно считала своим долгом сохранить «семью»,
Вспоминать это было мерзко.
Отвернувшись от Чонгука, я ищу глазами Миён, которая попросила апельсиновый сок и любимые чесночные гренки и затем сразу побежала в детскую зону. Комната для детей была большая, там весёлые и полные энтузиазма аниматоры развлекали детей родителей, пожелавших побыть наедине.
Я не желала.
Но у Чонгука были другие планы, ведь для чего-то он притащил нас сюда, предоставив мне любимый выбор без выбора.
Убедившись, что Миён здесь нравится, я возвращаю взгляд к Чонгуку и ловлю его ответный — изучающий, долгий тяжелый.
— Ты взяла ипотеку, Лиса? — затевает он разговор.
— Ты хочешь поговорить обо мне или о дочери? — парирую тихо.
— Сначала о тебе, Лиса.
— Да, я взяла ипотеку.
— Тех денег, что ты получила после развода, с лихвой хватало на любую квартиру в этом городе и не только. Ты не воспользовалась ими?
— Поначалу нет. Затем родилась Миён, и я задумалась о своей квартире, но было уже поздно: случился кризис, и цены взлетели в два, а то и в три раза. К тому же, я должна была думать с будущем, поэтому часть средств я отложила в качестве сбережении...
— Ты дочь бизнесмена, Лиса. Ты знаешь, что деньги «в качестве сбережений» горят, — неожиданно злится Рамис.
— Горят или нет, но они хотя бы есть. И не напоминай мне, чья я дочь.
— Получается, ты не успела до кризиса? — переспрашивает Чонгук.
Он прищуривается, сводя брови к переносице, и я пожимаю плечами.
— Как видишь.
— Я же говорил тебе сразу вложить деньги в недвижимость. Я предупреждал о возможном кризисе.
— Я тебя не слушала, — отвечаю прямо.
— Как и всегда.
— Да, как и всегда, потому что на тот момент я думала лишь о том, как сохранить жизнь своему ребенку. Мне некогда было размышлять о рынке недвижимости, инфляции и кризисе, ясно?
Чонгук глубоко вздыхает и, кажется, даже закатывает глаза, а в глубине души, я уверена, очень сильно чертыхается. Мягко говоря. Жилка бизнесмена, заложенная в нём с самого рождения, просто в ярости от моей глупости.
— Какая тебе разница, Чонгук?
— Большая. Я же тебя предупреждал, чтобы ты вложила эти деньги, Лиса. В тот же день, когда заговорил о разводе, — напоминает мне бывший муж.
— Ах, в тот день? — я иронично кривлю губы. — В тот день даже конец света не удивил бы меня, дорогой Чонгук.
Стиснув кулаки, мы смотрим друг на друга исподлобья, но Чонгук берёт себя в руки значительно быстрее меня:
— Посмотри меню и закажи себе поесть. Потом мы поговорим.
Я прикусываю щёку изнутри и начинаю листать меню без особого энтузиазма. Когда заказ сделан, мы снова остаемся наедине, только оба — уже более спокойные, чем были пятнадцать минут назад.
— Расскажи мне, что с Миён, — просит Чонгук, сложив руки на столе.
— Миён часто болеет, — говорю коротко.
— Подробнее, Лиса.
— Она часто и тяжело болеет. Промежутки между выздоровлением и повторным заболеванием могут быть меньше двух недель, а в год она болеет около пятнадцати раз. Однажды, если не успеть вовремя, можно попасть в реанимацию. Так было раньше, теперь я научилась предвидеть осложнения.
— Что ты имеешь в виду?
— Первый приступ случился, когда ей было всего полгода, — начинаю рассказ. — Когда я увидела судороги, температуру сорок градусов, синие пятна по всему телу и то, что происходит с младенцем на моих руках, то сама чуть не умерла. Благо, мама ещё была жива, она сумела взять себя в руки и вызвать скорую. Скорая приехала быстро, в больнице Миён спасли. Мы дошли до реанимации. Ещё бы чуть-чуть, и...
Я замолкаю, потому что голос срывается.
Но спустя время выговариваю эти жуткие слова:
—..и я бы потеряла её, Чонгук.
Чон чертыхается сквозь зубы.
Я прикрываю глаза, вспоминая то, через что мне пришлось и приходится проходить по сей день.
— Это был ад, и он повторяется ежегодно. В этом году ещё не было. Я жду и боюсь повторения. Я просто научилась жить с этим и быстро различать, что с ней происходит: обычное ОРВИ или что посерьёзнее. Научилась делать уколы, ношу с собой аптечку. В прошлом году впервые обошлось без больницы.
— Что говорят врачи?
— Разводят руками. Рекомендуют съездить на море. Я была у самых ведущих специалистов города, и не у одного. Все они пожимают плечами.