Глава 16
— Я слушаю, — отвечаю на звонок. На том конце связи — Чонгук.
Он отвечает не сразу, но его дыхание я узнаю из тысячи, а мой голос звучит ровно и почти не дрожит, хотя я категорически не хотела отвечать на входящий звонок. Я даже поначалу думала сбросить звонок, но затем я вспомнила, на что способен Чонгук, и решила ответить.
— Лиса, — произносит он мое имя.
— Я слушаю, Чонугк, — повторяю устало.
— Завтра утром к вам приедут из лаборатории. Я хочу уладить вопрос с отцовством.
— С отцовством? Ты что, хочешь официально заявить права на Миён?
Я чувствую, как во мне поднимается паника и поэтому сдавливаю телефон сильнее и одновременн усаживаюсь на заметенную снегом лавочку. Домой подниматься не спешу, потому что знаю, что тогда Миён моментально считает моё состояние.
А моё состояние оставляло желать лучшего. Как и настроение. Как и чувство беззащитности перед Чонгуком и его возможностями, касающиеся моей дочери.
И это я еще от встречи с Хосоком не отошла...
— Для начала я хочу уладить вопросы с тобой, — предупреждает Чонгук вкрадчиво. — Надеюсь, что после подтверждения моего отцовства ты перестанешь препятствовать нашим с Миён встречам, и мне не придется доказывать своё отцовство в суде. Ты ведь этого не хочешь?
Голос Чонгука звучит уверенно и спокойно, чего не скажешь обо мне. Прикрыв глаза, я тихонько выдыхаю и незаметно сжимаю кулаки, боясь разбить собственный телефон.
— Ты что, угрожаешь мне судом? — спрашиваю без сил.
— Ты везде видишь угрозы, Лиса. Но, тем не менее, если это единственный способ усмирить твою строптивость, тогда да. Я тебя предупреждаю.
Я кусаю губы, сдерживая рвущиеся изнутри колкости в адрес бывшего мужа и все самые нелестные слова.
Как я могла влюбиться в этого мужчину?
Как могла мечтать выйти за него замуж?
Боже, я даже на слухи глаза закрывала и ни разу у отца не спросила, хороший это мужчина или нет. Ведь я думала, что хороший.
Думала, что за другого меня не отдадут...
Как же я ошибалась.
— Допустим. Во сколько они приедут? У Миён садик, ау меня работа, — предупреждаю Чонгука.
— В восемь утра.
— Хорошо. Я задержусь, раз ты просишь, — отвечаю сквозь зубы.
— Я не прошу, но ты задержишься, — парирует Чонгук в ответ. — Также я хочу увидеться на этой неделе. Хочу сводить Миён в океанариум.
— Это исключено, Чонгук.
— Что ты сказала? — вкрадчиво спрашивает он, подумав о моём отказе касательно встречи.
— Я имею в виду океанариум, — произношу спешно. -Я считаю, что это неестественная среда для животных. Особенно для крупных, таких как киты, дельфины и касатки. Океанариумы для них — это как колония строгого режима, ведь им нужны огромные пространства. Как в океане, понимаешь? И даже самый большой бассейн в мире не станет для них раем.
Чонгук молчит, видимо, переваривая информацию, и я тоже замолкаю, позволяя себе отдышаться.
— Допустим, — соглашается Чонгук, но по голосу я ясно чувствую, что он ничегошеньки не понял. — Тогда давай в зоопарк.
— Серьезно? Ты еще в цирк предложи, — закатываю глаза. — Неужели ты не понимаешь, что это финансирование жестокого обращения с животными? Животные будут страдать в клетках и бассейнах до тех пор, пока люди посещают подобные места.
В телефоне наступает тяжелое молчание. Я прямо на расстоянии чувствовала, насколько Чонгуку тяжело даётся этот разговор, но и приучать Миён к циркам и зоопаркам я не стану даже в угоду бывшему мужу.
— Вообще-то я уже купил билеты в цирк, — произносит он низким тоном. — Через две недели приезжает известный дрессировщик. Взял в первый ряд.
— С кем пойдешь? — спрашиваю с энтузиазмом.
— Лиса, следи за языком, — напоминает Чонгук. — Я уже понял, что ты не согласна.
Я замолкаю, прикусывая щёку изнутри.
— Хорошо, я прикажу вернуть билеты в цирк, — произносит Чонгук спустя время. — Но уменя создаётся ощущение, что ты откажешься от любого моего предложения.
— Просто ты предлагаешь не то, — привожу аргумент в свою защиту.
— Тогда предлагай, Лиса. Три моих предложения ты отвергла. Твоя очередь.
— Я не знаю...
— У тебя есть время подумать. Я позвоню на днях, как освобожусь. Кстати, как съездила к своему жениху? Не передумала выходить за него замуж?
— Это тебя уж точно не касается! Всего хорошего!
Не спрашивая у Чонгука, от чего или для кого он собрался освобождаться в своем отпуске, я сбрасываю трубку, а после — ещё некоторое время остужаю собственные мысли, захожу в пекарню у дома за любимыми круассанами дочери и только потом возвращаюсь домой.
На следующий день, ровно в восемь утра действительно приезжает лаборант. Процедура взятия биоматериала занимает немного времени, поэтому сонная Миён даже не понимает, что происходит, после чего я собираю и отвожу её в сад, из которого она возвращается с достаточно высокой температурой. Садик начался с сентября, и за пару месяцев мы уже успели переболеть и выздороветь раза три, не меньше.
И вот опять.
Достав ящик с лекарствами и градусником, я вынуждена остаться дома и скинуть часть своих трудовых обязательств на Дженни. Впрочем, несколько дней назад мы и вовсе должны были сбежать из города на неопределенный срок, поэтому болезнь Миён выглядит на этом фоне как совсем крохотный нюанс.
Омрачает лишь одно — очень скоро приходят результаты теста на отцовство. Чонгуку и мне документы поступают одновременно, но я раскрываю белый конверт без особого энтузиазма. Ведь я знала, что увижу в акте заключения о биологическом отцовстве, и результаты проведенного теста между Чонгуком и Миён лишь подтверждают это окончательно и бесповоротно.
Ребенок: Миён.
Предполагаемый отец: Чон Чонгук.
Вероятность отцовства: 99,9999%.
Сжимая в одной руке бумагу с результатом, а в другой — сладкий сироп для дочери, меня добивает звонок от Чонгук.
— Убедился? — спрашиваю его тихо, ответив на звонок.
— Я хочу, чтобы в её свидетельстве стояло моё отчество.
— Ну, это уже слишком, — выдыхаю со свистом.
— Слишком — это давать отчество по своему отцу, Лиса.
— Чонгук, ты не хотел детей. Почему для тебя так важно, чье отчество будет у Миён?
— Она и моя дочь тоже. Бумаги у тебя на руках. Прочитай еще раз, Лиса, — произносит он довольно убедительно.
— Я прочитала, чёрт возьми, — не выдерживаю я, скрывшись от дочери в другой комнате.
— А теперь послушай ты: четыре с половиной года назад ты заявил о разводе и...
— Да к чёрту что было пять лет назад! — взрывается Чонгук.
— „ты отправил меня на аборт! Я молила тебя! Каждую ночь перед визитом в больницу я молила сохранить этого ребенка, я умоляла тебя перед кабинетом врача!
— К чёрту всё, что было кучу лет назад!
— Не к чёрту! Я не могу так легко забыть...
— Боюсь у тебя нет выбора. Я собираюсь принимать участие в жизни дочери не меньше, чем ты. Ты еще ничего не поняла, Лиса?
— Иди к чёрту, Чонгук! — бросаю напоследок и сбрасываю вызов.
А затем, опустив руки вдоль тела вместе с апельсиновым сиропом и зажатым телефоном, я понимаю, что нет.
До этого момента — я ещё ничего не понимала.
И то, что Чонгук в моей жизни теперь, увы, навечно — тоже.
****
Сегодня шёл четвёртый день, как Миён температурила, и все это время мне приходилось переносить встречи с Чонгуком без причины, ведь о температуре дочери я решила ему не сообщать.
Чонгук звонит почти каждый день, и каждый день мне приходится говорить что-то в духе про волшебное «завтра», а в какой то момент я и вовсе перестаю отвечать на его звонки, посвятив всё свободное время тому, чтобы сбить температуру дочери и облегчить её кашелью Лечение даётся нам с трудом, но к частым болезням дочери я уже привыкла. Каждый год врачи лишь разводят руками и объясняют это слабым иммунитетом ребёнка, выписывая нам путёвки в санаторий или рекомендуя отвезти дочь на море, чтобы подышать морским воздухом
В санаторий мы ездим каждый год, а вот до моря, увы, еще не добрались, из-за чего порой я считала себя просто ужасной матерью. Бизнес сделать смогла, успешно развить его смогла, а вывезти дочь на море – нет...
— Мама, но я не хочу в садик. Я хочу болеть, — неожиданно произносит Миён после визита педиатра, которая с равнодушным лицом сообщила, что ребёнок полностью выздоровел.
— Нет такого слова «не хочу», есть слово «надо», — отвечаю дочери так же, как когда-то отвечали мне.
Мама очень часто повторяла мне эту фразу. Сейчас бы я всё отдала, лишь бы услышать от неё ещё несколько подобных нравоучительных слов, однако, к моему ужасу, три года назад её не стало.
Не выдержало сердце.
Перед тем, как я вышла замуж за Чонгука, у неё обнаружили рак. На протяжении следующих нескольких лет она проходила длительные курсы химиотерапии и получала изнурительное, но эффективное лечение, которое спонсировал Чонгук. Рак мама победила, но химия, после которой мама прожила ещё три года, в итоге забрала её сердце.
Я до сих пор помнила нашу последнюю с ней встречу. В тот день мама настаивала, чтобы я рассказала Чонгуку о дочери или она обещала сделать это за меня.
Маму тоже можно было понять: она очень хотела вернуть былой комфорт, к которому она привыкла в браке с моим отцом, и возвращать все роскошные блага жизни она собиралась с помощью разбогатевшего и щедрого Чонгука. По её словам, весь бизнес достался Чонгуку по моей вине. я развелась, а должна была терпеть, и тогда мы с мамой катались бы как сыр в масле после того, как Чонгук поднял строительную фирму отца с колен.
Мама его боготворила, и если признаться честно, то было за что. Поднимая бизнес, Чонгук не забывал о моей семье и оплачивал буквально всё: лечение, лекарства, моря и содержание мамы в самых лучших клиниках страны. Сквозь зубы я должна была признать: если бы не Чонгук, отец бы разорился, а мама бы уже давно скончалась от рака.
Вот только остальное, в том числе годы нашего брака я забывать была не намерена, поэтому в тот день, слушая нотации мамы, я жутко на неё разозлилась, но внешне не показала: допила свой чай, поцеловала её, сказала, что люблю и уехала. Буквально через месяц её не стало — сердце, разрушенное химиотерапией, окончательно сдалось.
— Мама, но я очень не хочу в садик, — повторяет Миён, топнув ножкой.
— Малышка, мне нужно спешить в кафе, иначе тётя Дженни не справится одна, понимаешь? А вечером после работы я возьму по пути домой твои любимые пирожные! — восклицаю с улыбкой. — С ламой из съедобной бумаги! Хочешь?
— Хочу! — кричит Миён и буквально расцветает в лице.
— Договорились, моя сладкоежка. Тогда собирайся в садик и живее, — делаю голос построже и свожу брови к переносице.
Кивнув, Миён схватила маленького медведя и направилась к двери, чтобы самостоятельно обуться. Я удовлетворенно киваю, подбираю телефон с тумбочки и игнорирую пятый по счёту звонок от Чонгука. Решаю, что, когда приеду на работу, просто скажу ему, что ехала в такси и не слышала звонка.
Впрочем, как и все последние дни, что я упорно игнорировала Чонгука.
Я одеваю дочь в тёплые вещи и слышу, как неустанно вибрирует телефон. Закатив глаза, думаю о том, на сколько же хватит Чонгука? В конце концов, я жутко опаздывала на работу, а еще нужно было отвести Миён в садик, и сейчас мне совершенно точно некогда отвечать на звонки.
Отведя Миён в садик и приехав на работу, я успешно забываю о Чонгуке. В кафе всё идет своим чередом: по будням к нам заходят мамочки с детьми и заказывают блюда из детского меню, а потом просят упаковать с собой пирожные для остальных домочадцев, а по пятницам и выходным у нас проходят самые веселые и масштабные детские мероприятия, на которых мы с Дженни выкладываемся на все сто и даже больше.
— Ну что, собираешься ехать к Хосоку? — спрашивает Дженни, утянув меня в кабинет выпить чаю с пирожными со сладкой бумагой, которые так любят наши маленькие гости.
— Я хотела навестить его вместе с Миён.
— Но?
— Но он дал понять, что не ждёт нас. Сказал сперва разобраться с бывшим мужем.
Поджав губы, Дженни заваривает нам чай и усаживает меня в кресло.
— Да, история неприятная. Он еле жив остался, такое не забывается.
— Я чай пить не буду, Дженн. И вообще время уже шесть, а приёмные часы до семи.
— Какие приёмные часы?
Чуть помолчав, я все-таки решаюсь поделиться с Дженни своими планами:
— Я к Хосоку поеду. Сюрпризом.
— Вместе с Миён?
Я киваю.
Дженни осуждающе качает головой и замечает телефон, вибрирующий на полке. Там большими буквами светится имя бывшего мужа.
— Я осуждаю, — честно произносит Дженни. — Ты зря его игнорируешь. И к Хосоку зря собираешься.
— Я не хочу говорить с ним, — произношу, тяжело сглотнув. — Думаю, когда же ему надоест и он оставит нас в покое...
— Нет такого слова «не хочу», Лиса, — повторяет Дженни точь-в-точь слова моей мамы. - Тебе надо наладить с ним контакт, иначе хуже будет, Лиса. Отнимет дочь, не дай бог...
Домой я возвращаюсь в ужасном расположении духа. Поначалу, забрав Миён из садика, я говорю ей, что мы поедем к Хосоку, чему она очень радуется и начинает идти вприпрыжку, и даже снег по колено не мешает ей дурачиться, но в самый последний момент я сворачиваю к дому и решаю оставить свою затею.