вовсе не твои

— Это всё, что ты успел придумать за два дня? — спрашиваю у бывшего мужа.

А у самой голос дрожит.

И руки начинают подрагивать. От кончиков пальцев и до кистей. А тело после услышанного уже несколько раз похолодело и ровно столько же раз бросило в пот.

Услышать спустя годы о том, что мой ребёнок был нежизнеспособен — больно. И безумно тяжело. Поэтому я предпочитаю считать, что слова Чонгука — ложь, и не более того.

— Я знал, что ты не поверишь. Тогда ты тоже не поверила бы, Лиса. И слушать бы не стала.

— Откуда тебе было знать?! К тому же, мы были у нескольких врачей и мы сдавали кучу анализов, но мне никто об этом не сказал, — напоминаю ему.

— Сказали мне, после чего я принял такое решение. В нашей семье решения принимал я, если ты помнишь. Я знал, что так будет лучше.

— Если ты помнишь, то никакой семьи не было, ведь если бы это было правдой, ты бы мне сказал. Но вместо этого ты проводил ночи с помощницей и... Чонгук, оставь меня в покое. Оставь нас в покое.

— Я проводил с ней ночи, потому что...

— Мне всё равно, ты слышишь меня?— я повышаю тон.

— Потому что ты ненавидела меня, Лиса. Ты не хотела разговаривать, не подпускала к себе, переехала в другую комнату, а чуть что — билась в истерике и кричала. Ты не хотела меня слушать, Лиса. Вспомни, что с тобой происходило.

Прищурившись, Чонгук покачал головой. Я видела, как исказилось его лицо — ему не хотелось вспоминать самые ужасные месяцы нашей жизни. Мне — тоже.

— Если бы тебе сказали правду, ты бы не поверила и оставила этого ребёнка. Как минимум, в надежде на лучшее. Но в итоге из-за генетической поломки беременность бы всё равно замерла, только исход был бы несколько плачевнее. Вплоть до угрозы для твоей жизни.

— Я тебе не верю, — отвечаю просто и односложно.

— Я знаю. Но все заключения заархивированы, их можно поднять, — парирует Чонгук. — Я посчитал, что лучше быть для тебя чудовищем, чем ты будешь теплить надежду на врачебную ошибку или подумаешь, что дело в тебе. Потом у тебя начались бы истерики, и всё покатилось бы к чертям.

— Какие благие намерения... — шепчу себе под нос, удерживаясь на ногах только лишь благодаря Миён.

Она позвала меня посмотреть на ёлку, и я, конечно же, пошла.

— Красивая ёлка, мама?

— Красивая, Миён... — отвечаю отстранённо.

Я помогаю дочери достать пару заинтересовавших её игрушек, но в итоге не дотягиваюсь, чтобы снять их, и тогда это делает подошедший Чонгук, после чего протягивает украшения Миён.

О беременности мы больше не говорим.

Чонгук, конечно, возобновляет диалог, но я не желаю его слушать, ухожу на кухню, где уже собрали осколки от плазмы, и даже повышаю тон, лишь бы он замолчал.

— Я понял тебя, Лиса, — вздыхает Чонгук, стиснув челюсти. — Ничего не изменилось. Ты так и не повзрослела.

— Лучше бы ты ничего не говорил мне, ясно?!

— Ясно. Предельно ясно, Лиса, — цедит он.

— Вот и отлично...

А затем, указав на мою голову пальцем, Чонгук спрашивает:

— У тебя вот тут дежавю нет?!

— Я не хочу говорить с тобой. И я не собираюсь больше тебя слушать, — повторяю ему в десятый раз.

Чонгук чертыхается и бьёт словом наотмашь:

— Я знал, что так будет, поэтому ничего тебе не сказал. И ушёл.

— Значит, в твоих изменах виновата я? — усмехаюсь иронично.

Стиснув челюсти, Чонгук буквально вылетает из кухни, оставляя меня одну.

Как и много лет назад - я ухожу в себя, закрываюсь и совершенно не хочу его слушать, ведь правда была слишком болезненной. Чонгук хотел отбелить своё имя и спустя много лет раскрыл передо мной правду.

Но верить в неё я не собиралась. Так легче. И так почти не больно.

Последней каплей в моём терпении становится огромное количество подарков, которые вскоре привозят для Миён. Один из подарков буквально сбивает меня с ног - это оказывается большой плюшевый медведь. Такой же, как однажды Хосок дарил для Миён, но только этот был во стократ больше.

Однако, увидев медведя, Миён начинает кричать, но только не от восторга, а от страха, и тут же прячется за меня.

— Миён, это не настоящий медведь! Это игрушка, — пытаюсь успокоить дочь, метнув на Чонгука негодующий взгляд.

Я вытираю её слезы, а Чонгук чертыхается и злится, ведь его подарок совсем не удался, но оно и не мудрено — Чонгук совершенно не знал подход к детям, самоуверенно считая, что чем подарок больше и дороже, тем лучше.

Чонгук приказывает вытащить медведя из дома, однако, стоит Миён объяснить, что этот медведь не настоящий и что он такой же плюшевый, как и тот, что дарил дядя Хосок, как дочь успокаивается.

— Ну что, приказать вернуть медведя? — спрашивает Чонгук, опустившийся перед дочерью на корточки. — Это ведь твой подарок. Ты же не выбросишь его, правильно?

— Подарок? — переспрашивает Миён.

— Конечно. Ты сможешь забрать его себе домой.

Новый медведь оказывается выше самой Миён, поэтому ей приходится тащить его по полу, чтобы донести до дивана.

В это же время старый маленький мишка, подаренный Хосоком, остаётся валяться где-то в углу. Подобрав его, я иду вслед за дочерью и, скрипя зубами, бросаю взгляды на
Чонгука. Новый мишка, конечно же, понравился ребёнку больше. Кому такой не понравится? На нём даже одежда была с блестящими вставками.

Но и это оказывается не всё.

Когда в гостиную завозят электромобиль, цену которого я даже представить боюсь, я просто закрываю лицо руками — от безысходности и от осознания того, что Чонгук пытается купить нашу дочь.

Вскочив с дивана, я хватаю Чонгука за руку, но вместо того, чтобы потянуть его на себя, я сама впечатываюсь в его грудь. Заставить Чонгука сделать хотя бы шаг оказывается не так-то просто.

— Что ты творишь?! — шиплю тихо.

— Даю Миён то, что она хочет.

— Это очень дорого! Ты что, её купить пытаешься?!

— Я не считаю деньги.

— Я знаю, — произношу шёпотом. — Но их считаю я, и я не могу позволить... ничего из этого!

— Это могу позволить я, — спокойно парирует Чонгук. — Позволь мне дарить ей всё, что она хочет. Чем плох электромобиль? Все дети о таких мечтают.

— Откуда тебе знать, о чём мечтают дети? К тому же, у нас в квартире даже поставить некуда этот... электромобиль!

Я буквально распаляюсь от негодования, но Чонгуку — хоть бы что.

Оттеснив меня к стене - так, чтобы дочь не слышала, он произносит:

— В квартире - нет. Здесь есть. Когда Миён будет приезжать сюда, она будет кататься.

— С чего ты решил, что она будет приезжать сюда?

— Она такая же моя дочь, как и твоя. На данный момент я здесь живу.

— Ты что, не собираешься уезжать вот уже скоро? — произношу удивлённо.

— Пока — нет, — спокойно произносит Чонгук, наблюдая за моей реакцией.

— «Пока» — это сколько значит дней? День, два? Может, неделю?

— Я взял отпуск на месяц. Дальше посмотрим, но имей в виду: впредь я не планирую разлучаться с дочерью надолго.

Месяц.

Целый месяц.

Это настолько много, что эта информация меня просто обескураживает.

— Месяц? Неужели у тебя нет своих детей? Ты ведь меня никогда не любил, Чонгук, зачем тебе моя дочь?

— Детей у меня нет, Лиса. Жены, если тебе интересно...

— Абсолютно не интересно! — перебиваю сквозь зубы.

— Ладно, — кивает Чонгук и внимательно смотрит на меня. - Но с чего ты взяла, что я никогда тебя не любил?