Глава 12
— Он кто, мама? — спрашивает Миён.
— Он мой друг, — поясняю дочери с большим трудом. — Его зовут Чонгук.
— Друг? Как дядя Хосок?
— Нет, малышка, — качаю головой.
Бросив мимолетный взгляд на Чонгука, я замечаю, как напряжена его грудная клетка. В тот момент, когда он взял Миён на руки, мне показалось, что он не хотел её отпускать. Очень не хотел. С тех пор напряжение витало в воздухе похлеще, чем после разбитой плазмы, но верить в его проснувшиеся отцовские чувства отказывался и разум, и сердце.
Я отвожу руки за спину, заламываю себе пальцы и вдруг понимаю, что своим бегством я только приблизила свой час расплаты, ведь теперь Миён, как никогда раньше, была близка к ужасной правде, говорить которую я очень сильно не хотела. И не собиралась.
Мои мучения прерывает Чонгук. Сделав шаг вперед, он произносит:
— Раз мы теперь знакомы, то предлагаю позавтракать.
Чонгук говорит что-то ещё, обращаясь исключительно к дочери, а у меня земля уходит из под ног. Неужели это теперь моя действительность? Чонгук общается с дочерью, которую он не желал, а я ничего не могу с этим поделать, Попробовала уже, попыталась. Пострадал Хосок, под угрозой осталась Дженни, а нас с Миён увезли и заперли без права на выбор.
Я не успеваю оглянуться, как Чонгук уходит за продуктами, а дочка неторопливо, но следует аккуратно за ним, удерживая под подмышкой плюшевого медведя
— Подожди, Миён, — окликаю дочь. — Давай мы заплетём твои волосы перед завтраком. Смотри, совсем распустились.
Миён возвращается ко мне, не выпуская игрушку из рук.
— Только у нас нет расчёски, всё осталось в чемодане... — бормочу себе под нос.
— Я уже приказал, чтобы принесли чемодан, — произнес Чонгук, подошедший слишком близко.
Бросив на него взгляд исподлобья, я стараюсь справиться самостоятельно и руками собрать непослушные волосы Миён.
— Тебе не холодно, Миён? Подожди немного, не крути головой, ладно?
Миён поступает совершенно напротив кивает головой и с большим любопытством продолжает разглядывать большой пребольшой дом. Она, конечно же, в таких домах никогда не бывала, поэтому теперь наша квартирка, взятая в ипотеку, наверняка будет казаться совсем крошечной.
Когда чемодан всё-таки приносят, я уже справляюсь с кудрями Миён и поправляю её одежду. Миён говорит, что ей не холодно, но её ладошки совсем холодные.
— Замёрзла? — раздается за спиной голос Чонгука
Внушительная фигура Чонгука стояла в дверном проеме. Оказывается, всё это время он наблюдал за нами, он смотрел на дочь и, как мне казалось, упивался своим превосходством над нами. Или же думал о том, до чего Миён красива и невероятна. Но мне, конечно же, привычнее склоняться к первому варианту.
— Да, она замёрзла.
— Прикажу растопить камин, позавтракаем в гостиной.
Прикажу, прикажу, прикажу...
Не сосчитать, сколько раз я слышала это слово в своей жизни — сначала от отца, затем от Чонгука, и вот сейчас снова. Он ни на чуточку не поменялся.
— Лучше прикажи отвезти нас обратно, — не удерживаюсь от негодования — Домой. В нашу квартиру.
— Здесь красиво, мама, — прерывает Миён мои мольбы.
Сложив руки на груди, Чонгук смотрит прямо на меня. Он спокоен внешне, но в его глазах я улавливаю превосходство. Миён заняла его сторону. Впервые.
И это она ещё не знала, что он её отец. Боже.
— Позавтракаем у камина, — подытоживает Чонгук.
Опустив голову, я поднимаюсь на ноги и принимаю своё поражение в эту минуту. Миён следует ко столу, попутно с интересом наблюдая за тем, как топят камин. Ей, конечно же, интересно всё новое.
Я поправляю водолазку и бросаю взгляд на Чонгука. Есть мне совсем не хотелось, хотя пахло довольно аппетитно.
— У неё хороший аппетит, — замечает Чонгук.
— Ещё бы, ведь здесь одни сладости, — произношу с недовольством, усаживаясь за стол.
Миён уже успела взять круассан с шоколадом и теперь уплетала его за обе щёки, запивая его сладким апельсиновым соком. И всё это на голодный желудок.
— Я могу приказать, и привезут другие блюда, — предлагает Чонгук.
— Боюсь, это будет слишком долго. Не стоит.
Всё это время я смотрю куда угодно, но только не на Чонгука. Смотрю, как разгорается камин или на дочь — куда угодно, но только не на него, ведь эта идиллия для меня чужая и мне совершенно не хочется здесь находиться. Тем более, в принудительном порядке.
— Теперь у нас есть время, Лиса. Много времени.
— Много — это день? Неделя? На сколько тебя хватит в роли заботливого...
Из меня чуть не вырывается слово «отца», но я вовремя замолкаю. Миён поедает свой круассан, без стыда измазываясь в шоколаде, и, к счастью, совершенно не обращает на нас внимания.
— Я взял отпуск. И никуда не тороплюсь, — заявляет Чонгук.
Значит, отпуск. Я отрешенно смотрю в свою тарелку, переваривая услышанное, а Миён, с аппетитом доев свой круассан, тут же просится к ёлке. Ёлка стояла возле лестницы и была нарядная, мы в квартире свою еще поставить не успели, хотя каждый год ставим. Не такую высокую, но тоже красивую.
— Конечно, иди. Только аккуратно, ладно? Она очень большая и тяжёлая, — предупреждаю на случай, если Миён захочет всё потрогать.
Оставшись с Чонгуком наедине, я тихо спрашиваю:
— Как давно ты взял отпуск?
— Несколько дней назад. Сразу после того, как мне позвонила Нина и сообщила, что видела тебя с ребёнком.
— Нина?... — выдыхаю без сил.
— Она была проездом в этом городе, забирала диплом по психологии, когда увидела вас, — говорит Чонгук невзначай.
Значит, Нина.
Наша общая подруга являлась источником всех моих бед. Увидела, донесла, и вот, теперь Чонгук был здесь.
— Вероятно, психолог она просто отвратительный, — произношу, не сдержавшись.
— Зато как друг – просто превосходная, — прищуривается Чонгук.
«Только ли как друг?», — мелькает в мыслях, но я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не озвучить свое предположение.
Однако, Чонгук считывает меня моментально:
— Нет, я не спал с ней, Лиса. Я совершил только одну ошибку в нашей с тобой жизни.
— Одну? — вырывается с иронией.
— Две, если считать Миён, — Чонгук морщится, словно у него только что заболел зуб.
— Не пойму, ты забыл учесть измены со своей помощницей или первый аборт? Что из этого ты забыл, Чонгук?
— Я понял. По-хорошему ты не хочешь, Лиса, — произносит Чонгук, поморщившись на слове «Помощница». — Тогда слушай. Первый аборт не был ошибкой, Лиса.
— Не был ошибкой? Наш сын для тебя ничего не значил?
Прикусив губу, я оборачиваюсь в сторону дочери. Она стояла у ёлки, трогая игрушки, до которых могла дотянуться, и, к счастью, не обращала на нас никакого внимания. Я бы не хотела, чтобы она стала свидетелем нашего разговора, это бы сыграло против Чонгука и в то же время сильно травмировало бы её детскую психику.
Повернувшись к Чонгуку, я качаю головой и с ироничной улыбкой поднимаюсь из-за стола.
— Раз тот аборт не был для тебя ошибкой, то я не хочу тебя видеть, Чонгук... — выдыхаю изнеможенно.
Хватит.
С меня довольно.
Я собираюсь пойти к дочери, но Чонгук, оставшись сидеть за столом, произносит всего три слова и заставляет меня замереть на месте:
— Он был нежизнеспособен, Лиса.
— Что?
— Я знал, что у нас должен был родиться мальчик. Врачи сказали мне, что он нежизнеспособен, поэтому я посчитал аборт лучшим решением.